26 Апреля, Среда

Тень появляется в полдень

  • PDF

19_teatrА у директора русского театра их образовалось сразу две — своя и «прикрепленная»

Сказочник Евгений Шварц говорил, что человек без тени тяжело болеет. Но 12 февраля, в День теней, у директора Рижского русского театра Эдуарда Ильича Цеховала головной боли и так хватало. До премьеры «Дачников» оставалось три дня. До гастролей в Израиле — шесть. До выпуска дипломного спектакля актерского курса «Подросток» — три недели. До встречи с великим Гией Канчели — считаные часы. И все же директор сказал своей новой тени «да».

Тень директора начала расти два года назад, когда лицеист Федор Житников пришел в театральный кружок. Выступать («Играть на сцене», — поправил Цеховал) ему очень понравилось. Став чуть постарше, Федор написал для себя роль сам: инсценировал «Выстрел» Пушкина. Если кто–то думает, что вызваться в соавторы к гению и превратить повесть в пьесу пара пустяков, пусть повторит этот опыт… На вселатвийском конкурсе «Татьянин день» труд отличника Житникова завоевал вторую премию. Возможность побывать тенью директора Рижского русского театра имени Михаила Чехова входила в приз.

Первые слова вступающей в свои права тени были вполне себе начальственные: «Я задерживаюсь!» Произнося их в трубку телефона, Федор несся к театру рысью и под дверью директорского кабинета оказался вовремя.

Начали со взаимных комплиментов. Федор похвалил старинные напольные часы и большой телевизор, транслирующий репетицию, директор — пиджак тени, чем–то напоминающий гусарский мундир. Здесь светские беседы себя и исчерпали. Пора было заниматься делами.

В полдень тень на цыпочках прокралась вслед за директором в зал. Хотелось раздвоиться и даже растроиться. Смотреть, как режиссер Элмар Сеньков работает с актерами. Слушать, о чем Эдуард Ильич шепчется со сценографом Рейнисом Дзудзило. Присоединиться к компании серьезных молодых людей, колдующих со световыми и звуковыми пультами.

Смотреть все же интересней всего. Со сцены льется мягкий свет, Ника Плотникова, Екатерина Фролова и Дана Чернецова одеты в дивные вечерние платья, из–за кулис приглушенно ухает электронное умца–умца, стены плывут вверх и, останавливаясь на полпути, открывают чьи–то ноги в наимоднейших туфлях. Кажется, что «Дачники» Горького перемещаются на век вперед и приближаются к нам вплотную… Падает занавес, похожий на страницу журнала: поверх гламурной фотографии, как заголовок, надпись «ЖАРКО». Они что, разведали заранее слоган сочинской Олимпиады?!

Зрелище завораживающее, но долг зовет. Директору нужно обсудить смету премьерного банкета и визит Гии Канчели. («Федор, вы знаете, кто такой Канчели?» — Федор, увы, не знает. «Мимино» не видел, «Кин–дза–дзу» только мельком. Директор вздыхает. «Это великий композитор. Гений. Он приехал в Ригу, потому что у него с Раймондом Паулсом выходит диск — завтра презентация. А в театр он собирается потому, что мы будем ставить „Хануму“ — это такой грузинский водевиль, очень теплый, очень добрый, очень веселый. Канчели для него написал музыку, давно, в 72–м году».) Директору нужно распределить места для многочисленных гостей, в том числе неожиданных — шестерых журналистов российского телеканала «Культура». («Это очень сложный процесс — рассадка людей на премьере. Производится в ручном режиме. Если люди, к примеру, друг друга терпеть не могут, их хорошо бы развести по разным концам зала. И про все эти отношения надо знать…»)

За какую–то пару часов тень директора получает массу сведений о том, как, собственно, становятся директорами (лучший путь — получить профильное образование в Санкт–Петербурге!); выясняет, может ли театр изменить мировоззрение зрителей (да!), из кого состоит публика (из интеллигентных людей!), кого актеры называют «провокаторами» (группа скептически настроенных товарищей способна загубить атмосферу спектакля в считаные минуты!), каково это — работать при 20 министрах культуры («Это как 20 звездочек на фюзеляже!» — «А что такое фюзеляж?» Директор опять вздыхает и, вспоминая свое авиаконструкторское прошлое, рассказывает про самолеты); вникает в экономические тонкости — сколько стоит напечатать одну афишу и почему выгоднее заказывать костюмы в Опере или «Дайлес», чем держать собственный цех. Тень добивается ответа на главный вопрос: что главное в профессии директора? Оказывается, чтобы утром в театре началась репетиция, а вечером — спектакль…

Тень присутствует при разговорах директора с самыми разными людьми театра, вплоть до худрука Игоря Коняева. А в три часа дня начинается новая глава, музыкальная. К Эдуарду Ильичу приходят братья Петраускисы (Оскар — саксофонист, Раймонд — пианист; вместе с барабанщиком Рихардом Залюпе они составляют Xylem Trio) и Гия Александрович Канчели — народный артист и лауреат Госпремии СССР, автор шести симфоний, множества духовных сочинений и, конечно же, легендарной «Читы–Гриты»…

На стол директора ложится увесистый том — клавир «Ханумы». Канчели привез его с собой из Антверпена: «Здесь все очень легко петь». Но у маэстро есть просьба, с которой он обращается и к режиссеру Алле Сигаловой, и к художнику Георгию Алекси–Месхишвили, и к Петраускисам, которые возьмут на себя музыкальное оформление спектакля. «Я хочу, чтобы было без этнографизма. Абсолютно ясно, что в „Хануме“ есть кавказский колорит, но он не должен превалировать. Когда Георгий Александрович Товстоногов ставил в Большом драматическом театре „Хануму“ — я при этом присутствовал, — он все время просил актеров снять акцент, который на самом деле был не грузинский, а грузино–армяно–азербайджанский. Но этот акцент все равно появлялся! Я не могу понять, почему Шекспира надо играть на чистом русском или грузинском языке, а „Хануму“ — с акцентом!»

Обсуждение партитуры и состава исполнителей занимает добрых минут сорок. Но это лишь наброски. Настоящая работа начнется 1 мая, когда в Риге на полторы недели соберется вся интернациональная постановочная команда. 5 августа театр приступит к репетициям, а 28 сентября «Хануму» увидят зрители…

Покуда же директор водит по театру гостей, показывает ретрофойе, где раньше отплясывали богатые русские купцы, вид из окон, которые полвека простояли замурованными, портреты артистов, замысловатую машинерию, оркестровую яму… Тень следует за ними, держа дистанцию.

«А мне вот это очень нравится, — говорит вдруг Канчели, обнаружив нечто такое, чего в зале быть не должно, чего нет и быть не может. — Я со Стуруа, наверное, работал 50 спектаклей, и дома, и за рубежом. И везде стояли ведра для окурков. Он курит беспрестанно, ну и я. Я и инфаркт получил, кстати, когда со Стуруа в Москве „Ромео и Джульетту“ делал. Привезли меня в Кремлевскую больницу, подлечили. Доктор на прощание говорит: „Я так понимаю, вы курить не бросите, вы и здесь курили, я видел. Но если вы хотите жить, вы должны курить не больше пяти сигарет в день“. Я говорю: „А если я буду курить 10 раз по полсигареты, получится пять?“ — „Нет, десять“. — „А если я буду курить двадцать раз по четверть сигареты?“ Он махнул на меня рукой… Ну да, это такой наркотик… Но я по–другому работать не могу… Из всех пороков только этот один и остался…»

Маэстро прощается. У директора остается еще полчаса, чтобы поговорить с юношей в черном, который завтра вернется в свой Пушкинский лицей и бог весть когда еще окажется в закулисье, среди тех, кого считает богемой. (В зал–то его уже пригласили. На тех самых «Дачников».) В конце беседы оба твердо знают о себе важные вещи. Федор — что хотел бы не директорствовать, а выступать, то есть играть на сцене. Эдуард Ильич — что с радостью согласился бы учиться, стажироваться, подглядывать секреты мастерства, но быть чьей–то тенью, даже в качестве награды, не согласился бы ни за что на свете…

Рабочий день тени завершился в 17.00. Почти завершился — потому что директору позвонил из гостиницы Канчели, забывший в театре кепку. Черно–белую, как у Мимино, только не в полоску, а в клетку. «Пришлите ее, пожалуйста, с вашей тенью!»

И Федор побежал. Только и успели, что наспех сфотографировать его с кепкой. Для бабушки и дедушки.

Из услышанного за кулисами

Новость: Дмитрий Астрахан будет ставить в Московском театре мюзикла, основанном Михаилом Швыдким, «Золушку». Либретто сочиняет Дмитрий Быков, музыку — Раймонд Паулс.

Гордость: 15 января в Тбилиси прошел концерт музыки Канчели для театра и кино. Все первое отделение было отдано гостям из Латвии — Xylem Trio. «Эти три молодых человека держали огромный переполненный зал на 2400 мест от начала до конца! И на такой высокой ноте! С таким артистизмом!»

Неожиданность: в спектакле «Ханума» титульную роль исполнит Ника Плотникова.

Пополнение: в труппу РРТ пришел новый актер — Виталий Яковлев. Он рижанин, учился в Ярославле. Публика увидит его уже в «Дачниках».

Реплика: «Роскошный театр. Какая сцена, какой зал! А зрители ходят?» (Гия Канчели).

Читайте также:
22–летний Вячеслав Вишняков и его 21–летняя партнерша Тереза Кижло входят в число сильнейших на планете "латиноамериканцев".
Горький своей пьесой "Дачники" так и не ответил на "проклятые" вопросы русской интеллигенции "Что делать?" и "Кто виноват?" Но он их поставил с пугающей ...
— говорит любимчик Олега Попова клоун Кнок
Признаться, я с большой радостью узнала, что во второй половине сезона в Рижском русском театре им М. Чехова зрителям приготовили невообразимые ...
В рижском театре "Общество свободных актеров" после долгого перерыва со сцены вновь прозвучала варшавская мелодия.
В Рижском русском театре им М. Чехова рассказали о спектаклях второй половины 131–го сезона. Это блестящее собрание драматургии бессмертных авторов: ...
.