18 Ноября, Суббота

Дедова земля, или Уши мертвого осла

  • PDF

09_abrene_3Жил да был во псковской деревне Жогово парень Алеша. Когда парню стукнул 21 год, его призвали в армию. А тут и война с германцем началась. А потом была кошмарная война гражданская. Только в начале 1921 года, как раз на Рождество, вернулся Алеша домой.

Пришел в Жогово, а дома–то и нет, сгорел, одна труба торчит. Да и торчит она уже в другой стране — в Латвии. Пошел Алеша из Латвии назад, в Островский уезд, родню искать. Нашел в живых только старшую сестру. Пожил у нее немного, осмотрелся, женился, дом поставил… И родилась у него дочка — моя мама.

О роли «профессиональных революционеров» в истории

Родная дедова деревня Жогово, получившая в новой стране Латвии новое название Ритупе, потом сама не раз переходила через границу, пока не осталась насовсем в Пыталовском районе России, сохранив свое красивое нерусское название. А потому Ритупе заслужила рассказа о своей непростой истории.

Но сначала об одном историческом заблуждении: мол, свободу молодому латвийскому государству подарил В. И. Ленин. Во–первых, не подарил, а во–вторых — подарил не Ленин. Свободу Латвия взяла сама в 1918 году. Но 11 сентября 1919 года Советская Россия вдруг обратилась к вновь образованной и пока еще никем не признанной республике с просьбой: а давайте договор о признании вас подпишем! Латвия оторопела. И согласилась.

Для начала провели так называемую демаркационную линию, иначе — границу. Ее роль сыграла линия фронта на 12 часов дня 1 февраля 1920 года. Затем начались долгие и нудные советско–латвийские переговоры (считай: торги), завершившиеся лишь в августе. Правительство Советской России безоговорочно признало независимость латвийского государства и заверило всех, что «отказывается добровольно и на вечные времена от всяких суверенных прав, кои принадлежали России в отношении к латвийскому народу и земле…»

Под означенной в договоре землей имелась в виду бывшая Курляндская губерния Российской империи, южная часть Лифляндской губернии, северо–западная часть Витебской губернии, а в довесок — часть Островского уезда Псковской губернии, оказавшаяся на 12 часов 1 февраля западнее линии фронта. Туда вошел и городок Пыталово. А также деревня моего деда — Жогово.

Теперь о роли в этом деле вождя революции В. И. Ленина. Сам он с Латвией не договаривался. Советскую Россию на переговорах представляли и договор своими подписями скрепили два хорошо одетых джентльмена — Адольф Иоффе и Яков Ганецкий.

Оба они — «профессиональные революционеры». То есть профессионалы, умеющие зарабатывать на революциях и жить за их счет. И жить, надо заметить, совсем неплохо: в Берлине, Вене, Цюрихе, на худой конец на Капри, в меблированных комнатах и с отменным пансионом…

Так вот, два этих профи пролетарской революции через полгода переговоров согласились отдать Латвии не только дедову деревеньку Жогово, а также все то, что перечислено на нескольких страницах договора. И чтоб вы знали, как там много всего интересного! — от лифляндских архивов до станков, вывезенных с рижских заводов. А также библиотеки, музейные экспонаты, художественные произведения, учебные пособия, купчие и арендные договоры, всякого рода денежные обязательства, имеющие значение для определения имущественно–правовых отношений латвийских граждан, вывезенные из пределов Латвии в Россию во время мировой войны.

И на десерт в договоре присутствует такой очаровательный пункт: РСФСР «в целях содействия латвийскому крестьянству в восстановлении им разрушенных во время войны зданий предоставляет Латвии преимущественное право рубки леса на площади 100 000 десятин, по возможности близко к латвийской границе, железным дорогам и сплавным рекам…»

За все эти блага Латвия согласилась на исполнение одного жизненно важного для Советской России условия: «воспретить пребывание на своей территории каких–либо войск, за исключением правительственных… а равно воспретить в пределах своей территории вербовку и мобилизацию личного состава в ряды армий государств, организаций и групп, ставящих своей целью вооруженную борьбу с другой договаривающейся стороной».

Почему договор составлен с таким очевидным перекосом в сторону Латвии, спросите вы. Причина в установке Кремля: подписать договор во что бы то ни стало!

Дело в том, что в 1920 году шла польско–советская война, в которой Красная армия терпела сокрушительное поражение, резво откатывая на восток. На пути поляков нужен был барьер…

Поэтому договор был–таки подписан, и в нем крохотная Латвия фактически продиктовала свои условия обескровленной в боях огромной соседней стране.

На радостях министр иностранных дел Латвийской Республики Зигфрид Мейеровиц устроил шикарный банкет в ресторане «Отто Шварц».

Но причина радости министра была вовсе не в том, что к Латвии отошел приличный кусок псковской земли, а в том, что Советская Россия первой официально признала молодую Латвийскую Республику независимым государством.

09_abrene_2

Пыталовская летопись

Но давайте поближе познакомимся с историей многострадального Пыталовского края, основываясь на официальной летописи, которую составили псковские ученые–краеведы Н. А. Цветков и Р. Э. Прауст.

Первыми на этой земле во втором тысячелетии до нашей эры поселились древние балтославяне, пришедшие откуда–то из Европы. И потом три тысячи лет о них не было ни слуху ни духу. Лишь в 1341 году случилось первое летописное упоминание о том, что на эти исконно псковские земли напали рыцари Ливонского ордена (дошли–таки, окаянные, от самой Риги). Ливонские немцы, а потом поляки еще не раз ходили сюда воевать, пока в 1662 году деревня Вышгородок не стала укрепленным сторожевым пунктом сильного русского государства и 250 лет простояла незыблемо. В 1782 году впервые упоминается сельцо Пыталово. А в 1859 году упомянули и деревню Жогово — через нее и Пыталово проложили рельсы Петербурго–Варшавской железной дороги.

Первая мировая война. 1918 год, февраль. Немецкие войска занимают Пыталово и Вышгородок. Тяжелые бои ведутся у станции Жогово. В боях с немцами героически сражались латышские стрелки — красные. В ноябре 1918 года в Риге провозглашается Латвийская Республика. Мировая война окончена, жизнь понемногу начинает приходить в норму… А в Пыталово и Вышгородке в это время устанавливается советская власть, создаются большевистские комитеты бедноты, продажа продуктов осуществляется по справкам этих комитетов, вводится продразверстка, сельхозпродукты у крестьян изымают… В общем, мрак.

И вдруг Латвия заключает мирный договор с Советской Россией, согласно которому станция Пыталово и часть населенных пунктов вокруг входят в состав Лудзенского уезда Латвийской Республики. Местное сплошь русское население сильно удивилось… А потом туда пришел и мой дед. Посмотрел на торчащую трубу, поговорил с соседями, огорчился и ушел восвояси, то есть в землю русскую…

Дед никогда не рассказывал о своей жизни на границе РСФСР и Латвии в те годы. Были лишь туманные обрывки воспоминаний и какие–то намеки… А я был пацаном, историей не сильно интересовался. Поэтому пришлось восстанавливать жизнь деда по крупицам, разбросанным в Интернете.

Сильно помог в этом рижский журналист из газеты «Сегодня» Андрей Седых, съездивший в 20–е годы прошлого века на границу и вернувшийся назад. Его воспоминания «Там, где была Россия» были опубликованы в журнале «Даугава» № 8 за 1990 год.

Прочтя те воспоминания, я понял, отчего дед мой не любил говорить о своей жизни по ту сторону границы от родного Жогово… Полагаю, он шибко жалел, что не остался там. Но лишь полагаю.

09_abrene_1

Пограничье

20–е годы прошлого века. Андрей Седых едет в сторону Пскова и расспрашивает о пограничье у соседа по купе — латвийского капитана–пограничника по фамилии Трофимов. Капитан грустно улыбается:

— Скучать нам не дают… Часто перебегают. Еще недавно, ночью, на латвийскую сторону пришла группа оборванных мужиков. На них страшно было смотреть. Просят: «Христа ради, дайте хлебушка!» Пограничники сжалились, дали им по краюхе хлеба. У мужиков — слезы из глаз: не знали, как благодарить! Следующей ночью мы отпустили их обратно. Но их задержали там при переходе. Должно быть, в Сибирь теперь отправят.

Надо вам сказать, что простых беженцев мы обязаны возвращать обратно. Иначе к нам из России хлынули бы десятки тысяч людей. Но политических оставляем. Возвращать таких — значит подводить людей под расстрел. Начал я допрашивать: кто такие, почему перешли границу? Вижу — интеллигентные люди. Отец семейства — инженер, бывший полковник. А я сам Владимирское военное училище окончил когда–то… Я их успокоил и пригласил обедать. И вот когда эта семья очутилась в столовой, за столом, уставленным едой, инженер не выдержал и расплакался:

— Спасибо. Если бы вы вернули меня за кордон, клянусь вам, я повесился бы на первом же суку!..

Далее Андрей Седых продолжает рассказ от своего имени.

«Наутро приехали в Пыталово, расположенное всего в четырнадцати верстах от границы. Это предпоследняя латвийская станция. Когда–то здесь была куцая деревенька, а теперь латвийское правительство решило создать уездный город. Всюду строят новые дома, возят лес, камень. По дворам стучат топоры. Капитан сказал:

— До границы четырнадцать верст. Но когда мы приедем туда, чекисты уже будут знать, кто едет и зачем.

— Каким образом?

Капитан ничего не ответил. Позже я узнал, что агентура по обе стороны границы поставлена превосходно.

Наконец–то мы увидели и советских граждан. На противоположном берегу, у самой воды, два мужика косили траву. Капитан Трофимов крикнул:

— Бог на помощь!

Мужики остановились как вкопанные, разинув рты. Потом снова принялись косить, так и не ответив на наше приветствие. Капитан объяснил, что под страхом выселения советским гражданам запрещается разговаривать с людьми с латвийской стороны. Достаточно одного слова, чтобы попасть в Сибирь.

Из спекулянтов — в шпионы, от них — в „переводчики“

В самом начале, в голодные годы, существовали на границе товарообменные пункты. Тогда еще крестьяне сходились на час–другой, помогали друг другу.

— Заедем к Федору Ивановичу, — предложил капитан. — Он миллионер из крестьян.

Федор Иванович разбогател на товарообмене в голодные годы. В лютую зиму 1921 года из Пскова, из Острова, из всех советских городов и деревень тянулись на границу крестьянские подводы со своим и чужим добром. Были здесь штуки грубого домашнего полотна, исхудавший скот, иконы, винтовки — все, что могло иметь хоть какую–нибудь ценность. Были здесь вещи из разграбленных барских усадеб: старинная мебель, картины, статуи, золото и серебро… К вечеру мужики возвращались с пунктов сытые, пьяные, довольные — они везли обратно муку, ржавые селедки, бутылки с водкой…

— До чего тогда народ исстрадался, представить себе трудно, — рассказывал Федор Иванович. — Я еще божескую цену давал, а другие задаром товарообмен производили. Тот ему самовар тащит, а этот пять фунтов муки отвешивает. Не хочешь — вези самовар свой обратно.

— А теперь как? Контрабандой занимаются?

— Теперь ничего подобного. Совсем граница закрыта. И подходить близко не стоит…

Мы идем вдоль узкой канавки, отделяющей Латвию от России. На советской стороне три бабы собирают лен. Стоят близко, у самой дороги.

— Здравствуйте, Бог на помощь!

Как по команде, бабы поворачиваются к нам спинами. Немного дальше мужик пашет, готовит землю под озимые. Увидев людей „оттуда“, уходит подальше в поле. Два пастушонка бросают коров на берегу реки Утрои и стремглав бегут в деревню. Всюду наше появление вызывает поспешное бегство. В чем дело?

— Страх. Людям с „той“ стороны запрещается не только разговаривать с латышами, но даже смотреть на латышскую сторону. Горе тому, кто подойдет к границе и заговорит с людьми из–за кордона! Потому что достаточно подойти к границе и сравнить. На латвийской стороне крестьянин сыт и обут. Правительство отпускает ему лес на починку избы, в неурожайный год — семена. Хлеб и лен он продает по сравнительно высоким ценам. Русские крестьяне из Латгалии почти все в сапогах. На советской стороне крестьяне в лаптях или босиком. Это мелочь, но крестьянин все замечает и делает выводы.

Крестьянам с латвийской стороны отлично известно, как живется их кумовьям, сыновьям и невесткам, оказавшимся по ту сторону. Здесь, вдоль границы, они стараются не ударить лицом в грязь. А отойдите немного подальше — увидите, что поля стоят заброшенные, деревни полуразрушенные.

Дело в том, что в прошлом году весь этот край с советской и латвийской стороны постиг неурожай. Латышское правительство выдало своим крестьянам семена, а советское ничего для своих не сделало. На посев у большевиков получили только хозяйства вдоль границы. Остальные были предоставлены самим себе. Крестьяне, конечно, побросали хозяйства и ушли в города, на заработки.

Русские крестьяне в Латгалии живут бесконечно лучше крестьян советских, но все же положение их не особенно завидное. Большевики знают об этих настроениях части латгальского крестьянства и стараются использовать их. Нынче самое доходное занятие на границе — это шпионаж.

Идет по деревне мужик, и спутник мой сообщает его „послужной список“:

— До прошлого года занимался шпионажем. Потом струсил — слишком рискованно стало, да и в тюрьму идти не хотелось. Теперь он простой „переводчик“.

Тут я узнал, кто это такие и каков тариф у „переводчиков“. За простой „перевод“ до большой дороги берут 100 латов. Много людей переходят границу оттуда. И все они умоляют, чтобы их оставили в Латвии. Только один пожелал вернуться назад в СССР».

* * *

Такой вот рассказ Андрея Седых про Пыталовский край, отошедший к Латвии. Не надо при этом забывать, что Андрей Седых — латвийский журналист 20–30–х годов прошлого века. Поэтому вполне допускаю, что в рассказе о латвийско–российском пограничье Андрей вполне мог что–то приукрасить, что–то темным цветом помазать, а где–то присочинить.

Поэтому я обратился к изысканиям ученых, а именно современного ученого–историка Андрея Егорова, кандидата исторических наук, заведующего кафедрой, специалиста по истории Северо–Запада России в 20–30–е годы.

И в частности — по истории контрабанды в этом крае.

Мне это очень важно, потому как и деда моего жизнь заставила быть контрабандистом…

Читайте также:
Как небольшая североевропейская страна была наказана за свою "абсурдную языковую политику"
Читайте Булгакова, чтобы понять, что происходит на майдане
В Первую мировую войну генерал Плеве на два года отсрочил падение Риги
Он бы и Австралию к Курляндии присоединил!
(Окончание. Начало в № 5 от 9 января.)
Из сумерек истории
.