20 Сентября, Среда

Командарм № 1

  • PDF

15_pleve_1В Первую мировую войну генерал Плеве на два года отсрочил падение Риги

От Первой мировой войны в массовом сознании русских осталась, пожалуй, только одна фамилия — Брусилов. Потому что в 1920 году он вступил в РККА, его мемуары несколько раз издавались в СССР, а названный его именем Брусиловский прорыв вошел в учебники истории. Имена других — не менее, а то и более талантливых военачальников — оказались затерты. А это несправедливо. В первую очередь в отношении генерала Плеве — именно его, а не Брусилова, считали лучшим русским командармом Первой мировой.

Плеве — из семьи давно обрусевших петербургских немцев, отсюда и фамилия. Состояние родителей позволило ему послужить в лейб–гвардии Уланском полку, но академию Генштаба он окончил уже своим умом и сразу после выпуска отправился на Русско–турецкую войну 1877–1878 гг. — за освобождение Болгарии. А вот на Русско–японскую он рвался–рвался, да не поспел — командиром корпуса прибыл на театр военных действий уже накануне перемирия и повоевать не успел.

Впрочем, карьера его и так развивалась вполне благополучно. В 1914 году он уже пять лет командовал Московским военным округом. Было ему 64 года, и генерал собирался на заслуженный отдых, когда началась Первая мировая война. Из войск округа сформировали 5–я армию, во главе которой он и отбыл на Юго–Западный фронт, развернутый против австрийцев.

15_pleve_2«Генерал Плеве был не из числа тех генералов, которые в мирное время могли производить впечатление, — вспоминал о нем Шавельский, протопросвитер Русской армии. — Небольшого роста, невзрачный, немного сутуловатый, с кривыми ногами и большим носом, на котором, как бедуин на верблюде, сидело пенсне, близорукий и молчаливый. Педантичный до мелочности на службе, неприветливый и сухой в обращении, он не пользовался любовью своих подчиненных… На войне генерал Плеве сверх всякого ожидания оказался отличным командующим армией. Толковый, чуткий в отношении планов неприятеля, решительный, настойчивый и храбрый, он скоро заставил заговорить о себе как о выдающемся военачальнике».

Из четырех командармов, который вырвали у австрийцев победу в Галицийской битве, военные историки практически единодушно на первое место ставят именно Плеве, а не командовавшего 8–й армией Брусилова. Но звездным часом генерала Плеве стало Лодзинское сражение.

Лодзинская проверка

Осенью 1914 года переброшенные из Галиции русские армии готовились наступать на Берлин. В этот момент немцы, перегруппировав силы, нанесли мощный фланговый удар, словно серпом вскрыв фланг Северо–Западного фронта. Соседней 2–й армии грозило полное окружение, немецкие дивизии с тыла вышли к штабу самого Плеве. Связь со штабом фронта могла прерваться в любой момент.

15_pleveИ тут перед Плеве стал выбор. Можно было вместе со штабом отойти назад, сохранив связь с командованием фронта, но потеряв ее со своими войсками. Или, наоборот, перебраться ближе к войскам и тогда уж действовать без всякой связи с вышестоящим инстанциями, на собственный страх и риск. Увы, большинство генералов Первой мировой в такой ситуации выбирали первый вариант. Так и безопаснее, и спокойнее. Получаешь приказы из штаба фронта, пересылаешь их «в никуда» — а если что–то пойдет не так, с тебя и взятки гладки — связи, мол, с частями не было.

Плеве же выбрал вариант № 2. Выехав к войскам, он заодно принял под свое начало части 2–й армии, командующий которой совершенно растерялся. К слову, всего два месяца назад они точно так же окружили армию с тем же номером — 2–ю генерала Самсонова — в Восточной Пруссии, и заставили сдаться ее корпуса. В какой–то момент они и под Лодзью готовились торжествовать победу.

"К Плеве подскакал офицер, ординарец от Шейдемана (командующего 2–й армией), и взволнованно воскликнул: «Ваше превосходительство, 2–я армия окружена и принуждена сдаваться!» — вспоминал генерал Нокс, британский атташе при русской армии. — Плеве в продолжение одной–двух секунд молча смотрел на молодого человека из–под своих густых, нависших бровей и затем сказал: «Вы прибыли, мой милый, играть трагедию или с докладом? Если у вас есть донесение, то доложите его начальнику штаба, но помните — не разыгрывать трагедий, а то я посажу вас под арест».

Дерясь в полуокружении, без связи с фронтом, Плеве сумел остановить таранящий клин немецкого наступления и не позволил сомкнуть клещи вокруг своих армий. «Держать связь», «энергично атаковать», «активно применять конницу», «энергично наступать», «действовать самым решительным образом», — непрерывно внушал он подчиненным.

Русские не только устояли, но и сами взяли в клещи обходящую группировку немцев. Плеве уже не сомневался, что сейчас возьмет реванш за Самсонова, но… в этот момент штаб Северо–Западного фронта спас противника своим малодушием и нерасторопностью, выпустив уже окруженных немцев из мешка.

Вообще в боях на немецком фронте было погублено множество репутаций, сделанных в сражениях с более слабыми австрийцами (тот же Брусилов, как только наталкивался на немцев, терпел неудачи). Только не репутация Плеве, которого в Ставке скоро стали считать лучшим командиром армии на всем фронте. «Прекрасно помню, что несколько экзальтированный Марков восхищался действиями Плеве, который, несмотря на весьма тяжелое положение своей армии, не только не просил помощи, но, наоборот, еще и сам помогал соседним армиям в выполнении поставленных им задач», — вспоминал генерал Кондзеровский.

15_pleve_3

Сложный командующий

При этом непосредственные подчиненные Плеве прямо–таки стонали от его деспотизма. «Генерал–квартирмейстер штаба 5–й армии генерал Серебренников был отстранен от должности генералом Плеве еще в пути, не доезжая до театра военных действий, за то, что в штабе не оказалось какой–то карты, понадобившейся генералу Плеве», — вспоминает Шавельский.

Он же передает жалобы начальника штаба 5–й армии генерала Миллера: «Закончив работу к 12 час. ночи, я лег спать. Только я уснул, как меня разбудили: „Командующий зовет к себе“. Я подумал, что случилось что–либо особенное. Что же, думаете вы, случилось? Командующий получил ничего не значащую телеграмму, но сам, по близорукости, не мог прочитать ее. Вот он и велел разбудить меня. Как будто у него нет адъютантов для таких дел». Эх, не служили эти люди с Жуковым, а то узнали бы, почем фунт лиха…

Плеве же искренне считал, что мелочей на войне нет и что штабные крысы, коли уж не сидят в окопах, должны крутиться как белки в колесе ради тех, кто рискует жизнью под пулями. Зато и результат был! «Чтобы проанализировать донесения подчиненных, прийти к верному заключению о главном ударе немцев в первый день сражения 1 июля под Шавли и принять адекватные меры, ему понадобилось всего три часа», — пишет историк Корольков, сравнивая со штабом Северо–Западного фронта. У которого под Лодзью на это ушло 5 дней! И добавляет: «Такая быстрая ориентировка в изменениях обстановки могла быть достигнута только при хорошо поставленной службе донесений и связи. В этом отношении Плеве проявлял удивительную настойчивость и требовательность».

Он вообще был скор на решения. «В районе 5–й армии был расположен дивизион 6–дюймовых осадных пушек. Это были очень мощные и меткие орудия, но в войсках ими пользоваться не умели, — вспоминал генерал Шихлинский. — В штабе мне сказали, что командующий армией генерал Плеве каждой из своих дивизий дал по одной такой пушке, одну батарею целиком передал 4–й дивизии и при этом предупредил начальника дивизии:

— Если вы не будете стрелять, то я у вас ее отберу.

И вот эти 6–дюймовые пушки стали стрелять по совершенно пустым целям. Был случай, когда стреляли по двум–трем повозкам обоза. Я выразил свое возмущение начальнику штаба армии генералу Миллеру. Он ответил, что это требование командующего армией.

— Вы знаете, какой он упрямый. С ним ничего нельзя сделать.

— Пойдемте к нему, — предложил я, — может быть, мне удастся его убедить в нецелесообразности такого распоряжения.

Мы явились к генералу, больному, почти слепому, сидящему в мягком низком кресле, заложив правую ногу через левую. Я ему доложил, что в его армии неладно поступают с ценными орудиями…

— Ваше высокопревосходительство, — заключил я, — было бы очень хорошо, если бы вы нашли возможным запретить дивизиям попусту выпускать дорогие снаряды.

Он быстро перекинул левую ногу через правую и крикнул в сторону Миллера:

— Не стрелять!»

И еще один штрих к портрету Плеве: в бытность командующим Московским округом он настойчиво требовал «усилить наказание за несправедливые и злостные выходки в печати на офицеров».

Спаситель Риги и Двинска

Летом 1915 года штаб Плеве переброшен в Курляндию, где Неманская армия Отто фон Белова начала наступление на Ригу. Оцените иронию истории: считавшийся лучшим тактиком в германской армии Белов носит вполне русскую фамилию (только ударение на первый слог), доставшуюся ему от полабских славян, а противостоит ему лучший командарм русской армии… с немецкой фамилией.

Белов имел в своем распоряжении 7,5 пехотных и 5,5 кавалерийских дивизий — 120 000 бойцов при 600 орудиях. Плеве — 7,5 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий, в которых насчитывалось всего — 107 тысяч человек (из них 10 000 невооруженных) при 365 орудиях.

Но мало того, что у Плеве вдвое меньше орудий, — к ним не было снарядов! А ведь именно артиллерия выбивала 70% пехоты в той войне. И что еще хуже, после тяжелейших потерь в начале войны кадровые дивизии русской армии, потеряв 90% первоначального состава и пополненные едва обученными людьми, стали тенью прежних стойких частей. И в 1915 году начались явления, дотоле в русской армии неслыханные, когда в плен стали сдаваться целые роты и батальоны.

«У Плеве тоже две дивизии позорно разбежались, и, кажется, от миража–призрака», — писал командующий Северо–Западным фронтом генерал Алексеев. Ну, положим, не от миража — но разбежались. Причем в самый разгар летнего сражения, которое потом назовут Риго–Шавельской операцией (от старого названия Шяуляя — Шавли).

А дело было так. Плеве приказал 7–му сибирскому корпусу (12–я и 13–я сибирские стрелковые дивизии) занять оборонительные позиции у станции Ауце. «Можно думать, что боевая слава 12–й и 13–й Сибирских дивизий, заработанная ими на полях Галиции и в Карпатских горах, позволила Плеве считать эти дивизии основой отряда, назначенного для прикрытия Митавы, — писал Корольков. — Но слава этих дивизий была заработана теми, кто остался на полях сражений, а здесь из испытанных бойцов было не более 7–8%. Все остальное — сырой матерьял, не закончивший обучения и грубо брошенный вперед».

И когда немцы начали артподготовку под Альт–Ауце, пехота не выдержала ураганного огня. Целые роты начали покидать окопы. Когда в строю осталось меньше половины личного состава, командир корпуса приказал отходить, не дожидаясь немецкой атаки. Он решил, что это единственный способ спасти корпус от окончательного развала. Вот с такими войсками приходилось держать фронт.

Командарм разрешил корпусу отход. «В этом решении Плеве идет против требований Ставки — удерживать каждый аршин земли до последней крайности (это привело ко многим излишним потерям без всякой пользы для дела) и этим показывает правильное понимание маневра, — продолжает Корольков. — Для него разрыв фронта менее страшен, чем напрасная потеря живой силы, он видел, что всякий разрыв может быть исправлен соответствующим маневром».

Риго–Шавельское сражение изобиловало острыми моментами, немцы пытались окружить наши корпуса. Плеве отчаянно маневрировал, наносил контрудары. Он выжал максимум возможного из тех сырых войск, которые у него были. Наши потери составили около 50 000 человек, из них 24 000 пленных (включая раненых). Немцы потеряли 10 тысяч, и в том злосчастном 1915 году это было едва ли не лучшее соотношение потерь на всем фронте. В других местах доходило до 1:15.

Пришлось сдать Шавли и Митаву, но Рига и Двинск немцам тогда не достались. «Пока я в Двинске, ни шагу назад», — объявил командующий 5–й армией. «Только настойчивости и энергии генерала Плеве, находившегося со штабом армии в Двинске, всего лишь в 10–15 верстах от передовых позиций, и решительно никого не допускавшего на правый берег р. Двины, мы обязаны тем, что наше положение на левом берегу этой реки было сохранено и крайне важные мостовые переправы через Двину остались в наших руках», — писал начальник оперативного отдела Ставки генерал Данилов.

В декабре 1915–го Плеве назначили командующим Северным фронтом. Если бы судьба дала еще год этому генералу, который, по словам Нокса, «принадлежал к школе Мольтке и обладал логическим умом и железной волей», то история войны могла бы сложиться по–другому. Наверняка фронт поддержал бы в 1916 году наступление Брусилова, отбросив немцев от Риги. А латышские стрелки гордились бы взятием в 1916–м Митавы, а не злосчастной Пулеметной горки…

Но силы 64–летнего вояки были подорваны. Уже в феврале 1916 года он освобожден от должности командующего фронтом по состоянию здоровья и через месяц умирает в Москве. Его сменщиками на этом посту были… вы будете смеяться: генерал Куропаткин — тот самый, что опозорился в Русско–японскую войну, а потом генерал Рузский — тот самый, что выпустил немцев из мешка под Лодзью.

Увы, таких, как Плеве, на высших командных постах русской армии эпохи заката империи были единицы. Может быть, он вообще был один такой. Мудрено ли, что Россия не смогла вытянуть ту войну?..

Цитата

«В запечатленных неизменною доблестью наших войск исторических боях 1914 и 1915 годов — под Холмом, Ярославом, Варшавою, Лодзью, в Риго–Шавельском районе и под Двинском — вы явили все необходимые качества решительного, настойчивого и мужественного военачальника».

Из рескрипта Николая II на имя Плеве.

Читайте также:
Как небольшая североевропейская страна была наказана за свою "абсурдную языковую политику"
Читайте Булгакова, чтобы понять, что происходит на майдане
Он бы и Австралию к Курляндии присоединил!
(Окончание. Начало в № 5 от 9 января.)
Из сумерек истории
Уже в десятый раз ветеран рынка недвижимости LATIO выпустил свой ежегодный календарь.
.