18 Декабря, Понедельник

Вселенная Маевского

  • PDF

14_lech1«Гражданина мира» Леха Маевского — режиссера, сценариста, оператора, художника, поэта и композитора — директор художественного музея «Рижская биржа» Дайга Упениеце встретила на биеннале в Венеции. И тут же воспылала желанием привезти его в Ригу, влюбившись в его работы.

Выставка Маевского «Четыре движущихся стихотворения» почти два месяца гостила в Большом зале музея. Выставка–инсталляция, над которой нужно было серьезно поразмышлять. На стене располагались фрагменты из его фильма «Брейгель», или «Мельница и крест» (2011) — так назвал его сам автор и под таким названием он был показан на Московском международном кинофестивале. Тогда российские кинокритики назвали ленту прорывом в современном кино, откровением. А ведь он вовсе не относит себя к поклонникам современного искусства — скорее наоборот. Область его интересов — творчество титанов прошлого: Питера Брейгеля, Иеронима Босха (фильм по его картине «Сад земных наслаждений»), Леонардо да Винчи, Данте Алигьери.

— Не понимаю художников, которые говорят, что творят для себя, — делится наш гость. — Ведь искусство — это коммуникация. А многие творения современного искусства — билет в один конец. К примеру, работы иконы современного стиля Энди Уорхола. Или Тома Весельмана, Роя Лихтенштейна. За ними — пустота, они не рождают никаких эмоций. Это всего лишь поверхность, за которой и под которой ничего нет. Я не могу войти внутрь их произведений, это невозможно. Совсем другое дело Питер Брейгель. Я полжизни провел с ним, он живет во мне, и кажется, что он где–то среди нас. Наверное, так и есть — ведь гении не умирают.

Мне, конечно, повезло, что мой дядя–поляк во время войны лежал в госпитале в Италии, женился на медсестре–итальянке и остался там. Он преподает в Венецианской консерватории и живет в Милане. А я рос в промышленном польском городе Катовице, но на лето приезжал к дяде.

Представьте культурный шок для мальчишки! Мы смело исследовали венецианские палаццо, благо в то время (а мне в этом году исполнится 60) охрана дворцов была никакая и мы легко проникали туда, играли там, и даже впервые поцеловал девочку я именно в таком палаццо…

Там я впервые увидел работы старых мастеров и был потрясен. Путь Катовице — Венеция пролегал через Вену, где в музее я однажды увидел «Путь на Голгофу» Брейгеля — картину, написанную в 1564 году. Мне показалось, что я вхожу в нее как через окно. И там, внутри, мне открывался другой мир — огромный, великий, разнообразный. Художник, конечно, был титаном Возрождения, потрясающим психологом и ученым. Представьте: в его картинах я насчитал семь перспектив! Как он это делал, ума не приложу.

А работе «Путь на Голгофу» Майкл Френсис Гибсон посвятил целую книгу. Когда я предложил ему сделать сценарий для моего будущего фильма о Брейгеле «Мельница и крест», он поначалу отказался. А потом позвонил мне: «Я согласен! Ведь настоящие джентльмены делают именно невозможное». И работа закипела. Задачи ставили по максимуму. Я всегда стараюсь глубоко проникнуть в предмет. Когда сталкиваюсь с проблемой, как это сделать, это становится началом моих исследований.

В нашем фильме 500 действующих лиц, 500 характеров. Кроме прочего, понадобилось еще 500 костюмов, которые должны были аутентично, согласно эпохе, выглядеть. На меньшее я был не согласен.

Ведь сегодня вещи делают в большинстве своем из синтетики, а я хотел аутентичности, натуральных тканей, как тогда. Мы опробовали разные виды текстиля, но в итоге нам пришлось создать на время съемок маленькую фабричку, где производились ткани и где мы окрашивали их натуральными красителями, которые делали на месте или привозили из других стран. Прекрасный коричневый цвет дает луковая шелуха — это знают те, кто красит ею пасхальные яйца.

Но это было полбеды. А где найти такие пейзажи, как у Брейгеля? Ведь тогда художники понимали пейзажи не буквально, а символически. Горы в их работах символизировали Христа, вино и хлеб, гроздь винограда в корзинке у женщины — Тело и Кровь Христову. Мельница, расположенная на его картине на горе — гор в Голландии сроду не бывало! — это бытие человека, перемалываемое жизнью. Нам очень трудно было сфокусировать пейзажи Брейгеля, применяли и неэвклидову геометрию. Брейгель конструирует свое пространство. И мы занимались компьютерными спецэффектами (в жизни не мог этого предположить!) не для того, чтобы «модернизировать» Брейгеля, а чтобы лишь «догнать» его! А чтобы изобразить его облака, снимали небо над Новой Зеландией, где сталкиваются два воздушных потока.

Наш глаз работает совершеннее любого компьютера: сначала он охватывает, «сканирует» общее пространство, чтобы определить, что оно безопасно. А потом старается добыть информацию, где находится то место в этом пространстве, где будет комфортно и удобно.

В кинокартине невозможно показать 500 человек. И мы снимали фильм по слоям, которые потом объединяли. В каждом кадре у нас 40 слоев, а есть план, длящийся 6 минут, где их 147!

У нас, как и у Брейгеля, ось Земли — это скала с ветряной мельницей, круг жизни, круг смерти. Круг жизни полон деревьев, а круг смерти — голые скалы наверху.

То же самое с Данте. Вы входите в его вселенную, где описано все человечество, со всеми его чертами и психологическими движениями, весь мир, его темные и светлые стороны. Вы путешествуете по Данте и не можете охватить всего, что видите и чувствуете… Мы живем этими произведениями уже несколько веков. А ныне вам предлагают описание на 500 страницах мучений одинокого юноши, который никак не может подойти к девушке. Скучно и пусто, господа!

Как–то мой друг, немецкий режиссер, актер, поэт и художник Вернер Герцог спросил меня, почему в Польше сегодня снимают такое слабое кино. Ведь были же находки и мощь в прежние времена.

А я ответил, что когда в социалистические времена что–то запрещали, дух у людей был гораздо выше, ибо они постоянно думали, как выразить себя и мир в предложенных рамках. Цензура была великим делом — рождались шедевры. Мы читали невероятно много книг. В других странах тоже работали титаны: Тарковский, Феллини, Антониони. А что теперь? Современные фильмы слабы, потому что, как у Достоевского, все дозволено. А значит, можно расслабиться и показывать все что угодно, без напряжения. Публика все скушает.

Читайте также:
Известный юрмальский сатирик впервые посетил издательский дом Vesti и дал эксклюзивное интервью "Вести Сегодня"
Анита Гаранча о знаменитой дочери, терниях профессии оперного певца и счастье бабушки
Маэстро Паулс не теряет форму в свои 78 лет
Вчера, в четверг, стартовала программа столицы культуры Европы, которой наша Рига становится на весь нынешний год.
Современный латышский писатель Освальд Зебрис — о времени и о себе
"Гагарин потому и полетел первым в космос, что знал наизусть "Анну Снегину", — уверен Прилепин
.