18 Декабря, Понедельник

Главный Захар России

  • PDF

05_prilep«Я не обязан все время быть хорошим», — говорит Прилепин

Если в поисковой строке «Яндекса» набрать «Захар», то поисковик сам услужливо выложит несколько вариантов фамилий, первой среди которых будет стоять «Прилепин». В 38 лет — он самый знаменитый Захар России. Его роман «Грех» два года назад был назван лучшей книгой десятилетия. А «Черная обезьяна» — лучшим фантастическим романом прошлого года. Он успел побывать в своей жизни командиром отделения в ОМОНе, главным редактором национал–большевистской газеты, рэп–исполнителем, разнорабочим… Даже латвийские спецслужбы не оставили Прилепина своим вниманием. О чем он и поведал в Риге на встрече с читателями в библиотеке Задорнова.

— У меня в романе «Санькя» описан забавный эпизод, как национал–большевик пытается убить судью Лаукрозе. Роман вышел в 2006 году, а года через четыре ко мне приезжают представители латвийских спецслужб. Оказывается, судью убили, раскрыть преступление не смогли, а тут роман прочитали и подумали — а не я ли заказчик? И стали спрашивать: когда вы были в Риге в последний раз, с кем встречались. С президентом, говорю, встречался, который был хирургом. Затлерс? Да, вот с ним общался — у него спросите, может, это мы на пару судью заказали? Забавная ситуация, но это чистая правда.

Еще один привет вашей стране — я сейчас пишу большой роман о Соловецком лагере. А комендантом там был Федор Иванович Эйхманс, наполовину латыш, наполовину русский. Крайне занимательная фигура.

Я не собираюсь счеты сводить с советской властью, хотя и их сводить буду — я не такой левый писатель, как вы могли подумать… А тема эта мне стала дико любопытна, потому что при всем зверском и чудовищном времени там при Эйхмансе было три музея, два духовых оркестра, свой журнал, самоуправление. Западный турист думает, что Соловки 1920–х — это Освенцим. Ничего подобного! Были расстрелы, но было и то, что назвали потом перековкой человека. За хвалебный очерк Горького «Соловки» о него потом буквально все вытерли ноги, но на самом деле Горький чуть подлакировал, в двух местах приврал, но то, что он написал, было правдой. Не всей правдой, но правдой. И еще эта тема соприкасается с другой интересной мне: национальным характером латышей, которые ведь не только за красных воевали в Гражданской, но и за белых. И внесли свой, как хотите — позитивный, деструктивный, но колоссальный вклад в историю.

О партийности в литературе

— Главная задача русского писателя, у которого сложные, тяжелые, зачастую очень жестокие представления о действительности, — чтобы партийность никогда не мешала собственно литературе. В любом романе заключены тезис и антитезис, поэтому никто никогда не поймет по романам любого русского классика — Толстого, Достоевского, Чехова — русофил он или русофоб. Там можно найти любые доводы для обеих точек зрения. Когда существует разделение между твоими взглядами и твоими книгами — тогда и начинается литературная история.

Ровно точно так же использование ярлыков правый — левый, националист –коммунист, толстый — худой по отношению к писателям ужасно обедняет читателей. Какой бы ни был Проханов, чтобы он ни говорил по телевизору, но сказать — я не буду читать этого сумасшедшего… Да, он немножко сошел с ума в последнее время, его последние 15 романов — а у него их сто штук — не надо читать, но есть книг пять — просто жемчужин. Сборник рассказов «Иду в путь мой», «Третий тост», роман «Дворец» — это просто прекрасная русская проза.

О русском национальном характере

— Когда читаешь русскую литературу, особенно военную прозу, то порой думаешь: куда все эти люди делись, где самоотверженность, героизм, пассионарность, почему их так сложно обнаружить сегодня? И тут мы семьей впервые поехали отдохнуть за границу — в Таиланд. На берегу моря жене вскоре показалось скучно, купили двухдневный тур «Мост на реку Квай». В день выезда в Таиланде начался сезон дождей. И вот мы садимся в автобус — и начинается двухдневный ад. Нас везут в джунгли, сажают на слонов. Потом на лодки, нас заливает, мы выбрасываем из лодок детей и жен, чтобы пройти пороги, лезем на горы, не спим, не едим…

А надо сказать, что из 40 человек в группе 38 — русские. И вдруг мне жена говорит: смотри, вот они — русские люди. Им сказали, они собрались. Надо — значит надо, в воду — значит в воду. И никто не спросил: что за безобразие вы мне устроили за мои же деньги?! Я еще у гида спросил: а немцы или французы ездят в такой тур? Да никогда в жизни, отвечает, мы же знаем, кого звать!

О «Черном человеке» внутри себя

— В вашем романе «Черная обезьяна» такая бездна отчаяния, столько страшных вещей, связанных с детьми… Откуда это?

— У Есенина есть поэма «Черный человек», написанная за полтора месяца до самоубийства. Он там разговаривает с неким «черным человеком», потом понимает, что черный человек — это он сам, и бьет по своему отражению в зеркале. Прочитав это, понимаешь, что никто Есенина не убивал, какими бы убедительными ни казались альтернативные версии. Потому что если Есенин написал «Черного человека» и «До свиданья, друг мой, до свиданья», а потом собирался жить долго и счастливо, значит, это не Есенин, а позер, трепло. А если мы верим, что он отвечал за каждую свою строчку своей сутью, кровью и солью — это совершенно объективный путь к самоубийству. И этот «черный человек» проявляется в судьбе каждого писателя рано или поздно. В этом смысле «Черная обезьяна» — это попытка вырастить своего демона и убить его в себе заранее, чтобы не очутиться в итоге в «Англетере» и не увидеть его в зеркале, как Есенин.

Когда я начал писать роман, то понял, что ребенок для современного человека, живущего в бесконечном потворстве своим прихотям, слабостям и похотям, — это последнее оправдание, маленький ангел, который всегда тебя спасет. Ты остаешься в своих глазах человеком, потому что у тебя есть сын или дочь. И мне хотелось нанести нынешнему гедонистическому человеческому типу самый страшный удар, потому что удара со стороны ребенка он точно не ждет. Мужчина сегодня может продать женщину, мать, родину, но ребенок — это последнее, чем он не может торговать. И вот этот ребенок ему говорит: получай, сволочь, ты самоистребился. Поэтому в романе появляются дети, нападающие на взрослых. И это не совсем фантастика — были же банды детей–убийц и в Африке, и в Азии. И когда я первый раз омоновцем попал в Чечню, то первыми, кто нас обстрелял, были чеченские подростки, младшему лет восемь… Я понимаю, что у многих роман вызывает отторжение, но я считал нужным это сказать. Я не обязан все время быть хорошим и приятным.

Как приучить детей читать

— Первый рецепт я получил стихийным образом. 12 лет назад у нас сломался телевизор. Чинить его мы не стали, потому что были совершенно нищими, в этом даже никакой задумки не было. Дети рождались и рождались — сегодня у меня их четверо, а телевизор мы не чинили и не чинили. Ребенок, когда ходит по квартире, где нет телевизора, всегда будет искать, чем бы ему заняться. Порисует, поиграет, а потом возьмет книжечку.

Но это вторая ступень, а первая — родители должны сами читать детям. Потому что тактильные ощущения ребенка от родительского плеча, от щеки, первое удивление и первая радость, когда он вместе с мамой и папой смотрит в книжку — это все западает внутрь сознания. Он понимает, что книжка — вещь не случайная. Ну и третье — книги должны быть дома, стоять на полочке. У нас в каждой комнате есть библиотека — моя, жены, детей. Ходят–ходят — раз вытащил, почитал. Когда первый ребенок повзрослел, я ему купил айфон, чтобы он был социализирован. Но у него уже настолько выработана привычка к чтению, что айфон для него не главная вещь. Он целыми днями не ковыряет в нем пальцами, он его постоянно забывает где–то, потому что до 7–8 лет был вне этого пространства. Сначала дайте ребенку другую прививку, а потом можете смело покупать айфон — он поймет, что эта вещь не так обязательна в жизни.

— А надо ли преподавать классику в школе? Есть мнение, что школьный курс способен только отвратить детей от чтения.

— Надо! Не надо верить в неолиберальную идею, что человек априори хороший и сам сделает свой правильный высокий выбор. Он куда чаще делает дурной, нехитрый и деградационный выбор, с куда большим удовольствием. И когда некоторые вещи не то что преподаются, а навязываются в школе — это хорошо. Да, 85% людей после школы не читают классику. Ну так они бы и так не читали!

Я когда в ОМОНе служил командиром отделения, то сначала, понятно, не популяризировал, что я маниакальный читатель. Но когда занял определенный статус, стал какие–то темы литературные поднимать. Вот мы сидим в автобусе на выезде, вокруг здоровые люди с вот такими шеями, а я набрасываю про Достоевского. И они начинают медленно, медленно, а потом все веселее и веселее на эту тему рассуждать. Потому что в школе прочитали. И оказалось, что это одна из самых важных вещей, которые в них есть от человеческого. А когда они стали взрослеть, когда у них дети стали рождаться, они ко мне пошли: Захар, а что дать ребенку почитать, жене беременной в роддоме посоветуй книжку хорошую…

О благотворном родительском ханжестве

— Я написал недавно текст, в котором воспеваю родительское ханжество. Что я имею в виду? Живет человек, работает и говорит: да плевать я хотел на эту литературу, это все фигня, жизнь гораздо интереснее. Потом у него рождается ребенок, и он понимает, что ребенку нужно какой–то другой пример дать, не себя. И он потихоньку убирает диск с шансоном, журнал «Плейбой» — а вот, сынок, Чайковский, а вот Пушкин. Потому что если он не полный подонок, то понимает, что ребенку нужно что–то дать такое, что сделает его чуточку лучше, чем ты сам. Он сколько угодно может думать про себя: да, я здоровый, успешный мужик, и все же хочется, чтобы ребенок был хоть чуть получше. Вот это я называю благотворным родительским ханжеством. А если это не ханжество, а искреннее представление — это еще лучше.

Я вообще думаю, что национальной идеей России должно стать не новое «православие, самодержавие, народность» и не «суверенная демократия», а дети. Невозможно примирить Кургиняна и Сванидзе, есть только одна вещь, о которой мы не будем спорить, — дети. Надо родить и воспитать для России 20–25 миллионов детей, вложить в них 25 сочинских олимпиад, научить пяти языкам и восточным единоборствам, научить, что они мальчик и девочка, научить всему на свете. И если через 25 лет упадут цены на газ — а они упадут обязательно, — у нас будет армия замечательных образованных людей, которых заставляли в школе читать классику и изучать точные науки. И тогда России ничего не страшно…

— На каких же примерах их воспитать, если, судя даже по вашим романам, жизнь в России дает не лучшие образцы для подражания?

— Придется давать все тот же ханжеский идеал, обращаясь в прошлое. У России, слава богу, длинная история.

— У СССР не очень получилось воспитание на примерах героического прошлого…

— А я думаю, многое получилось, и, учитывая ошибки СССР, можно добиться еще лучших результатов. Да. Можно сколько угодно называть советскую империю ханжеской и отвратительной, но она изменила вектор развития цивилизации. Вся планета изменилась из–за этой страны. И благоденствие Европы — это ребенок Советского Союза, социальная революция в котором заставила буржуазию по–другому посмотреть на себя и на своих сограждан. И со всеми репрессиями и ужасом, за которые каяться и не перекаяться, СССР — это высшая точка развития русской цивилизации. А сказать, что получилась лажа, — неправда, и стыдно перед самим собой. Пройдет еще 100, 300 лет, и Россию будут представлять во многом и по этому времени…

(Окончание следует.)

Читайте также:
Известный юрмальский сатирик впервые посетил издательский дом Vesti и дал эксклюзивное интервью "Вести Сегодня"
Анита Гаранча о знаменитой дочери, терниях профессии оперного певца и счастье бабушки
Маэстро Паулс не теряет форму в свои 78 лет
Вчера, в четверг, стартовала программа столицы культуры Европы, которой наша Рига становится на весь нынешний год.
Современный латышский писатель Освальд Зебрис — о времени и о себе
"Гагарин потому и полетел первым в космос, что знал наизусть "Анну Снегину", — уверен Прилепин
.