18 Октября, Среда

«Чтение — компост, питающий писателя»

  • PDF

01_chelСовременный латышский писатель Освальд Зебрис — о времени и о себе

Современная латышская литература для большей части русских читателей — это что–то неведомое и невиданное. Однако наше незнание не означает ее отсутствие. О литературе и литераторах, о трудностях писательского дела и проблемах целой отрасли мы поговорили с одним из ярких представителей плеяды современных латышских прозаиков Освальдом Зебрисом.

О современном моменте в литературе

— Еще совсем недавно чтение было чуть ли не единственным развлечением людей, а писатели — почти национальными героями. Каково сегодня быть писателем?

— Сегодня быть писателем в Латвии означает быть ремесленником. Для большинства из нас литературная деятельность — это второстепенное занятие, хобби. Потому что надо зарабатывать на жизнь.

Ни один местный издатель не может себе позволить того, что под силу, например, российским издателям, которые берут одного или даже нескольких авторов, платят им хорошие гонорары, причем нередко — вперед. И человек может на это жить и работать. В Латвии это, к сожалению, невозможно. Поэтому я бы сказал так: выживают в современной литературной среде только те, кто без нее не может. Сочинительство для них — это абсолютная необходимость.

Если говорить о национальных героях, то, конечно, у нас есть несколько писателей и поэтов, которые до сих пор являются авторитетами не только в литературе, но и в общественной и политической жизни. Это Мара Залите, Янис Петерс, Гундега Репше. А вот из более молодого поколения — тех, кто вошел в литературную среду в этом столетии — мне трудно назвать хоть кого–то.

— Ситуация в литературе за последние годы очень изменилась? Почему?

— На фоне того, что театр и музыка оставили себе какое–то место среди привычек людей, потери в литературе громадные. Одна их основных причин этого, по–моему, в том, что литература — это среда не институциональная. Вот, например, в Латвии есть театры, есть руководители, есть люди, управляющие процессами, добывающие деньги — бюджетные или евросоюзные, занимающиеся образованием нового поколения. Работает полный цикл.

В литературе такого нет. Именно поэтому, например, в писательском деле нет образования академического уровня. При Союзе писателей есть курсы. Да, очень хорошие, я сам в них участвовал, но это несколько месяцев — и все.

— Итак, современный писатель зарабатывает вне писательского процесса. Учитывая, что мы встречаемся в Hill & Knowlton, вы для себя эту проблему решили так?

— Да. В моем случае это журналистика и маркетинг, коммуникации. Довольно долго я работал журналистом в газетах Diena, NeatkarIgA. Какое–то время руководил журналом KapitAls. Maizes darbs, если хотите.

Но во мне живет надежда, что когда–нибудь писательство станет моей профессией. Не только во мне. Я знаю, что для многих современных писателей это великая мечта.

Есть две модели — что делать с этой мечтой. С одной стороны, можно не считаться с реальностью и полностью погрузиться в литературную среду. Но это возможно, наверное, тогда, когда человек один. Если ты семейный человек, то так нельзя. Потому что у тебя ответственность, она — мой первый приоритет.

При этом, чтобы писать, надо много читать. Скажу так: основной источник писания — это чтение. Это как куча компоста, которая стоит в саду, без него ничего не будет расти. Вот такой питательный компост для меня — Федор Достоевский.

Об особенностях сочинительства

— Для кого вы пишете? Чувствуете ли свою аудиторию?

— Первой моей книгой был сборник рассказов. Вторым — роман. Сейчас я работаю над третьей книгой, которую должен закончить в этом году. Это будет роман о 1905 революционном годе в Риге и на территории Латвии.

Про первую книгу я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что ни о какой аудитории не думал. Предполагаю, что это, скорее всего, мои ровесники, знакомые читают. Вот скоро в Армении появятся читатели — готовится к выпуску сборник произведений латышских авторов на армянском, в нем будет несколько моих рассказов.

Вообще, приступая к работе, я изначально ставлю себе целью не думать о читателе. Поскольку, когда ты идешь на поводу своих представлений о нем, вся работа может оказаться ошибочной. Ведь это всего лишь твое субъективное мнение, и оно может быть неверным. Поэтому лучше писать так, как ты считаешь нужным.

— Как вы пишете? Придумывая все от начала до финала, рисуя планы или как получится?

— Есть два способа. Первый — когда в голове появляется одно предложение или несколько слов, а все остальное рождается потом. У меня так было с рассказом «Пятеро в суде»: просто возникло предложение «Алексей Сергеевич Гвоздиков скончался на одиннадцатый день заседания суда». Кто Гвоздиков — непонятно. Что за суд — неизвестно. Почему 11–й день — не знаю. Но потом из этого вырос, на мой взгляд, довольно интересный рассказ.

Второй способ — это когда есть план. Таблица, где указаны основные персонажи, периоды, которые я с ними провожу в книге, ключевые моменты, объясняющие, что они делают, почему.

— Это предложение про Гвоздикова — ну просто начало какого–то чеховского рассказа.

— Да. Читатели ссылались на Чехова после выхода моих рассказов. Вообще «Дядя Ваня» — спектакль, который поставили в театре в этом году — один из самых ярких эмоциональных моментов, которые мне пришлось пережить.

А после того как вышел второй роман — «Люди деревянного дома» (Koka nama Laudis) — критики говорили о гоголевском влиянии на мою работу.

— Уже прозвучали имена Достоевского, Чехова, Гоголя. А из латышских писателей? Кто вам ближе?

— Авторы начала ХХ века. Блауманис, Упитс, Саулитис, Ниедра, позже — Регина Эзера. Когда я читаю этих писателей, для меня понятно, что они пишут. Их тексты я чувствую как часть себя, своих мыслей.

И все же так получилось, что читать я начал с русской литературы, не с латышской.

Меня часто спрашивают про писателей, оказавших наибольшее влияние. И я всегда отвечаю: Достоевский и Кнут Гамсун. Очень разные авторы, очень разные тексты. Но я помню, когда впервые читал «Идиота», был поражен, что кто–то может так точно передать мои чувства. Я помню: это было лето, я сидел в парке у Дома конгрессов (я там недалеко живу), и это были просто поразительные ощущения. Второе по силе вызвавших у меня эмоций произведение — «Голод» Гамсуна. Там вообще ничего не происходит: молодой человек испытывает чувство голода, довольно длительное время он не может устроиться на работу. Текст такой объемный, и там такой нерв чувствуется!

О писателях и издателях

— Что сегодня происходит с литературным латышским языком? Ведь теперь он соседствует как минимум с двумя большими языками — русским и английским.

— Если коротко, ничего страшного. Те слова, которые мы взяли из русского и сегодня берем из английского, никакой угрозы для латышского языка не представляют.

То, что сегодня действительно настораживает, относится не к языку, а к чтению. Уменьшилось время чтения, объем. Мы думаем другими конструкциями. Мы должны очень коротко формулировать мысли, практически слоганами.

Откройте газету сегодняшнюю и 15–летней давности. Тогда был заголовок и огромная статья под ним. Сейчас — заголовок, подзаголовок, потом статья, раздробленная на небольшие кусочки цитатами, подзаголовками, врезками. Читатель по–другому не воспринимает информацию.

То же с образованием. Я беседовал с преподавателем истории экономики в университете (сам учился там экономике). Тот материал, на преподавание которого 10 лет назад у нее уходил час, сегодня требует четырех. Студенты не воспринимают большой объем информации, переспрашивают, просят повторить.

— Каков круг прозаиков в Латвии? Следите друг за другом, общаетесь?

— Конечно, общаемся. У Инги Жолуде недавно вышел новый роман, за свою предыдущую книгу — сборник рассказов — она получила в 2011 году приз ЕС в литературе. Марис Берзиньш — человек с очень большим потенциалом. У него уже вышло несколько книг, но он, я думаю, только набирает силу. Еще есть Инга Абеле, драматург. Несколько ее пьес мы можем видеть в театре. Или Кристине Улберга, получившая главный приз в литературе за свою книгу «Зеленая ворона» (ZaLA vArna).

Латышская литература развивается. Люди пишут. Делают это активно и хорошо. Книги издаются. Чего не хватает, так это маркетинга — не только отдельных книг, но процессов, которые происходят здесь, в Латвии. Я не назову цифры, но, например, выход каждого суперпопулярного скандинавского детектива сопровождается огромными маркетинговыми бюджетами. У нас в маркетинге абсолютный ноль.

Во–вторых, не хватает для нормального продвижения процессов в литературе государственной поддержки. Поскольку рынок маленький, он практически не может саморегулироваться. Как это, например, в Германии. Я беседовал с одной молодой писательницей, так она издала одну книгу, получила хорошие отзывы критики, и вторую книгу пишет уже, получив гонорар от издателя. У нас такого не будет никогда.

— В 1920–1930–х книжная продукция смотрелась достаточно скромно: мягкие переплеты, тонкая бумага. Книги, выпущенные сегодня, выглядят шикарно. Но от этого они становятся более дорогими и еще менее доступными. Правильно ли это, учитывая нежелание людей читать?

— Во–первых, покупают и читают книги каждый день не более 3 процентов жителей, и процентов 80 из них имеют довольно хорошие доходы. Очевидно, имея в виду это, издатели целенаправленно делают книги элитарным продуктом. Во–вторых, у нас есть издатели, которые дают очень качественную литературу на мягкой бумаге в мягком переплете. Печатают они довольно много.

О прошлом и настоящем

— Есть ли в современной литературе популярные темы?

— В принципе, каждый автор идет своей дорогой. Но есть одна тема — история страны. Она стала очень актуальной в последние пять–шесть лет. И центром ее являются события времен Второй мировой войны.

— Ответы на какие вопросы писатели ищут там?

— Очевидно, есть какие–то вопросы, на которые общество до конца для себя не ответило. Причем это касается не только литературы. В Новом Рижском театре ставили пьесу «Дед». Актер Вилис Даудзиньш рассказал историю двух своих дедов, воевавших по обе стороны фронта: один — легионер, второй — красноармеец.

Новая программа, в рамках которой я пишу сейчас свой второй роман, тоже касается истории Латвии. Ее цель — покрыть весь XX век 13 романами: начиная с 1905 года до наших дней. Руководитель проекта и автор идеи — Гундега Репше. Своим романом я начинаю всю историю.

— Драм и трагедий хватает и сейчас, особенно если учесть, сколько людей вынужденно покидает страну, теряет родину? Эта тема не интересует современных авторов?

— Да, 300 тысяч уехавших — это огромная, трагическая потеря. Есть у нас один автор, который издается под псевдонимом Вилис Лацитис, он очень ярко написал о латышах, которые едут в Ирландию. Думаю, и в нашем историческом цикле, скорее всего, мы не обойдем эту тему.

— Когда–нибудь, лет через 20–40, когда о вас будут писать, что скажут? Писатель эпохи строящегося капитализма… или европейской интеграции? Вы писатель какой эпохи?

— Одно ключевое слово, которое мне приходит в голову, говоря о современности, — это сомнение. Сомнения в самом себе — на правильном ли я пути, правильно ли я все делаю? Смогу ли я? Буду ли я на этом рабочем месте? Будет ли этот банк? Получается, сейчас эпоха неуверенности.

— Как вы относитесь к строительству Национальной библиотеки?

— Очень позитивно. Я вообще к строительству, если оно ведется ответственно, отношусь положительно. Библиотека, или новый концертный зал, или реконструкция Национального музея, или новый музей современного искусства — все это стопроцентные атрибуты большой современной страны.

— Что вы себе пожелаете в новом году?

— Находить время и сохранять энергию для писательства.

Читайте также:
Известный юрмальский сатирик впервые посетил издательский дом Vesti и дал эксклюзивное интервью "Вести Сегодня"
Анита Гаранча о знаменитой дочери, терниях профессии оперного певца и счастье бабушки
Маэстро Паулс не теряет форму в свои 78 лет
Вчера, в четверг, стартовала программа столицы культуры Европы, которой наша Рига становится на весь нынешний год.
"Гагарин потому и полетел первым в космос, что знал наизусть "Анну Снегину", — уверен Прилепин
Режиссер Галина Полищук со своей "Театральной обсерваторией" обрела сегодня пристанище ближе к солнцу — на последнем этаже жилого дома на Марияс, 20.
.