18 Декабря, Понедельник

Она полвека учит петь

  • PDF

12_garancha_1Анита Гаранча о знаменитой дочери, терниях профессии оперного певца и счастье бабушки

10 февраля вокальному педагогу Латвийской Национальной оперы Аните Гаранче исполнилось 65 лет. Для мамы известной во всем мире оперной певицы Элины Гаранчи лучшим подарком к этой дате стало рождение еще одной внучки. К сожалению, юбилей омрачают проблемы со здоровьем, но любовь родных, близких и учеников помогает бороться с недугом. Так что пожелание здоровья в этот день для нее как нельзя кстати.

— Анита, раньше Элину называли дочкой Гаранчи, теперь вас — мамой Гаранчи. Как вы относитесь к такому смещению акцентов в известности?

— Это даже хорошо. По–моему, это цель и счастье. Так и должно быть по природе. Дети должны лететь дальше. Хуже, если наоборот.

— Вам как матери можно позавидовать — вы воспитали звезду мировой оперной сцены…

— Успехам Элинки я как мать, может быть, даже меньше радуюсь, чем как коллега. Как профессионал в музыке, я очень счастлива, что у нее такая карьера. Но с точки зрения матери мне бы по душе было, если бы она жила рядом, в Риге. Тяжко, когда приходится редко видеться и общаться по телефону, пусть даже каждый день (сейчас Анита Гаранча находится в Испании, у дочери и зятя,

Карела Марка Шишона, и в Ригу собирается вернуться в конце февраля. — Авт.).

— Когда Элину спросили, хочет ли она, чтобы ее дочь стала певицей, она ответила: «Не дай бог!». Вы тоже так были настроены в свое время?

— Именно так. Я не другим, а ей самой это говорила. Где–то полгода у нас была настоящая борьба — когда мы начали заниматься перед поступлением в музыкальную академию. Я была довольно вредной и постоянно твердила ей о теневой стороне нашей профессии. Мне хотелось, чтобы она разлюбила это дело и передумала им заниматься. Но она была очень настырная, настойчивая и все–таки продолжала. И каждое выступление с оркестром для нее было счастьем.

— А когда вы поняли, что у Элины большое будущее?

— Где–то через два года учебы на подготовительных курсах. Курсы заканчивались, и нужно было принимать решение — продолжать или выбирать другую профессию. Она быстро развивалась как певица. У нее были данные, но сказать, что она станет звездой, тогда никто не мог. Это зависит от многих факторов: как ты занимаешься, работаешь над собой, какое у тебя здоровье (меня здоровье в свое время очень подвело), как судьба сложится, в конце концов. Увидят ли тебя дирижер, режиссер или агент, которые ищут именно такой голос.

— Как вокальному педагогу с большим стажем, вам, наверное, легко разглядеть, талантлив начинающий певец или нет?

— Я сразу вижу, уже через двадцать тактов, есть ли в человеке профессиональный потенциал. А вот случится ли ему прославиться, это определить очень сложно.

— А как самому молодому человеку разобраться со своим голосом? Как понять, для какой он сцены? Голосистых людей в Латвии много — у нас певческая страна. Велик соблазн выбрать эстраду, что многие и делают.

— Классический вокал — это природные данные. Я и с эстрадными певцами много работала — та же Мария Наумова занималась у меня очень долго. Есть эстрадные голоса, есть классические, а еще есть промежуточные. Вот им труднее всего, потому что они могут петь и эстраду, и классику. В пример могу привести Ингуса Петерсонса и Илону Багеле. Я считаю, что певец в таком случае сам должен выбрать, в какую сторону ему идти. Но не сидеть на двух лошадках, иначе он потеряет либо в одном, либо в другом.

— Но ведь сейчас в мире очень популярный жанр — кроссовер: синтез классической и поп–, рок–, электронной музыки. Певцы классической школы ездят с шоу–концертами по миру, исполняют не оперный репертуар и неплохо зарабатывают.

— Да, но поют они в классической манере. Скажем, «Три тенора» пели своими поставленными голосами. В свое время Хиль и Магомаев пели на эстраде в оперной манере. В наши дни пытается показать свои вокальные возможности Басков.

— И все же они выбрали эстраду…

— Там можно больше заработать. Звезды оперной сцены за выход получают несколько тысяч евро, а поп–звезды могут получить в десятки раз больше.

— Вы в свое время преподавали в музыкальной академии и, наверное, видели, как меняется отношение молодежи к классическому вокалу…

— Да, конкурс уже не тот, что в мое время. Интерес снизился, и уровень подготовленности тоже. Желающих стать оперным певцом очень мало, особенно среди мужчин.

— Может быть, голосов не стало…

— Голоса никуда не делись. Они есть. И в мире ситуация совсем другая — очень много тех, кто занимается классическим вокалом. Мне приходилось много работать в Польше, куда меня приглашали на мастер–классы. В Варшаве при Опере есть студия для молодых певцов, и конкурс там очень большой. Скажем, 250 человек на 10 мест. Отбор очень серьезный, потому ни о каком уроне классической музыке речь не идет. У них девять вузов готовят классических певцов, и в каждом этому учатся от 70 до 90 студентов. Правда, и население в стране — 45 миллионов. В Латвии же, когда я еще работала в нашей академии, года три назад, было восемь бюджетных мест, а брать на них, по сути дела, было некого. В итоге проходят те, кого бы в мою молодость и близко к академии не подпустили. Но уровень обучения у нас все еще высокий — сохранилась старая система. Ко мне приезжали ученики из престижных академий Европы, и я могу сказать: ничего особенного там нет. Просто нашим педагогам приходится работать с тем материалом, который есть. А природные данные — то, что бог дал, для вокалиста очень важны. Конечно, их нужно развивать, но из ничего сделать что–то невозможно. Голос — это не только эмоции, но и чистая физиология. А это или есть, или нет.

— А каких голосов сейчас в мире не хватает?

12_garancha_2— В первую очередь теноров. Это просто катастрофа. Все театры плачут, и хорошего тенора буквально разрывают на части. Это самый высокооплачиваемый голос. Не хватает драматических сопрано. Ну, еще низких басов. Зато огромная конкуренция и огромное перепроизводство лирических сопрано (и в меньшей степени лирико–колоратурных). И с голосом такого типа пробиться очень сложно.

— А с меццо–сопрано какая ситуация? (Элина и Анита Гаранчи — обе меццо–сопрано. — Авт.)

— Сложность в том, что для меццо–сопрано написано мало главных партий. Главные герои опер обычно тенор и сопрано. А для меццо–сопрано остаются роли няни или подруги. Поэтому это не столь выгодный голос. И тенор всегда получит больший гонорар, чем даже самое знаменитое меццо–сопрано.

— Вы говорите, что голос — это материальное проявление души…

— Да, я так считаю. Поставить голос несложно, если педагог хороший, а студент трудолюбив. Несколько лет обучения — и профессионал готов. Но чтобы стать Артистом с большой буквы, нужен огромный труд. Знания, интеллект, интеллигентность, переживания и чувства, то есть все то, что вкладывается в понятие «душа», отражает голос. За долгие годы работы у меня сложилось мнение, что у хорошего человека всегда красивый голос и приятный тембр, а у плохого — не очень. Технические возможности играют второстепенную роль в нашей профессии. Кому интересна кухня, как ты извлекаешь звук… Брать верхние ноты — это огромный физический труд, физкультура, можно сказать. Это такое же абсолютное владение своей мускулатурой и дыхательным аппаратом, как и в спорте. Но на сцене нужны эмоции — нужно прочувствовать роль, не говоря о том, что ее нужно запомнить. Это действительно очень трудная работа. Самая тяжелая в музыкальном мире. Даже скрипачи не могут сравниться с оперными певцами.

— Ваша задача как педагога — научить технике пения. Душу ведь вы вложить не можете…

— Душу — не могу. Но я всем своим студентам стараюсь помочь познать самих себя, научить их быть хорошими, интеллигентными людьми. Хотя первые годы уходят на освоение технических приемов: мы учимся создавать звук, потом учимся им пользоваться. Искусство начинается где–то на четвертый год. Но если нет душевной отдачи, можно даже не начинать.

— Анита, а каков ваш педагогический стаж?

— Я сначала окончила хоро–дирижерский факультет. Хотя всю жизнь любила петь: всю дорогу до школы и обратно (а школа сначала была в четырех километрах от дома, а потом — в два раза дальше) я пела. Мама говорила, что слышно было за два километра. Для меня петь было как дышать. В 9 лет я стояла у зеркала и пела Кармен — знала партию наизусть. Может, это гены — у моего папы был изумительный баритон, его три брата тоже прекрасно пели и играли на музыкальных инструментах. В 14 лет я поступила в музыкальное училище, но в этом возрасте на вокальное отделение не брали. Это было в Даугавпилсе, и моим педагогом был великий дирижер Станислав Брок (в этом году ему бы исполнилось 85 лет), которому я безмерно благодарна. Тереза Брока сразу взяла меня в женский ансамбль. Я много пела, но пела как умела. А заодно была там хормейстером и вокальным педагогом. Вы представляете, мне было 15 лет, и мои первые ученики были в два–три раза старше меня. Вот с тех пор я и обучаю вокалу. И до сих пор сама учусь, как нужно учить.

— Но вы же и карьеру певицы делали?

— Недолго — лет десять или чуть больше. Я работала солисткой хора «Аве Сол», потом — солисткой филармонии. У меня было много концертов, пока я серьезно не заболела. А там началось время развала. Распалась филармония, и я полностью ушла в педагогику. А вот тем, кто только пел, пришлось не сладко — работы не было. Странно, но в то время опера интересовала меня исключительно как слушателя — я не пропускала ни одного спектакля. Но про себя я не думала, что могу петь на оперной сцене, и даже не пыталась. Хотя моя учительница говорила мне, что я могла бы быть прекрасной Кармен. Тогда в оперном театре было много замечательных меццо–сопрано, и мне казалось, что в филармонии петь интересней. Мне нравилось разъезжать по Союзу с концертами, а мы много ездили. У меня рекорд был — 23 концерта в месяц! Колесили и по Латвии. Это был интересный и насыщенный период в моей жизни. Так что в оперных спектаклях я не пела, но на сцену нашей Оперы выходила — на свои юбилеи. В статусе педагога–репетитора. Я в этом театре уже лет 18 работаю, если не ошибаюсь. И уже просто как зритель оперу слушать не могу: мысленно начинаю цепляться к вокалу. Постоянно анализирую: это получилось, а это нет. Ну а когда мои студенты поют, про Элину я уже не говорю, мне лучше в зале не сидеть. Легче самому петь, чем слушать, как другие ошибаются.

— Но наши зрители готовы аплодировать всем подряд, даже когда случается, что кто–то поет откровенно плохо…

— Иностранная публика более умная, чем наша. Там зрители могут позволить себе кричать «бу!», если им не нравится. С другой стороны, фаны готовы часами ждать своего кумира у выхода из театра, чтобы получить автограф. Наша публика разная. Интеллигенция, которая разбирается, уже в возрасте. Молодежи среди зрителей мало. Остальные приходят на премьеру как на статусное мероприятие, где нужно себя показать. Аплодируют между частями… Но хорошо, что они приходят. Может, привыкнут и даже полюбят классическую музыку. Но настораживает общий уровень музыкального развития. То, что сегодня слушает и смотрит молодежь, не способствует формированию хорошего вкуса. Новогодние концерты по телевизору — просто позор, страшно низкий уровень. В советское время такое на телевидении не допускалось. Шоу со звездами по ТВ идут лавиной — о каком культурном воспитании можно говорить! Потому и не идет молодежь поступать на вокальное отделение. Престиж профессии уже не тот, что был. Чтобы выбиться, нужно много и тяжело работать: это раньше учили роль два–три года… Мои ученицы Инга Шлюбовска и Эвия Мартинсоне — из провинции. Они пробились в солистки, получают музыкальные премии, но сколько они зарабатывают? 300 латов — унизительная зарплата за такой труд. Многие думают: учиться десять лет, чтобы так жить, — зачем мне это надо?

Добившись славы и международного признания, певцы вынуждены жить в безумном темпе: быстро на все реагировать и иметь железную выдержку. Интернет обязывает: спел плохо — и об этом тут же узнал весь мир. Диск сейчас записывается за несколько дней, и арию разрешается перепеть один–два раза. Быстро–быстро, раз–раз — и все. Издается много записей с концертов и спектаклей — и для певца это огромная ответственность.

— Вы как–то сказали, что Латвия — это энергетический центр в вокальном мире. Наша маленькая страна с плохим, казалось бы, для голоса климатом подарила миру столько оперных звезд. В чем же секрет?

— Всегда есть исключения из правил. У нас в целом очень талантливый народ: много талантливых ученых, художников, певцов и музыкантов. Они выделяются из общества и несут энергетическую чашу, распространяя энергетику дальше по миру. Может, это задание свыше? Все, кто уехал из Латвии: и Эгил Силиньш, и Инесса Галанте, и другие, — они несут свою миссию. Люди, которые добиваются чего–то, одержимы своей профессией. Знаменитыми певцами становятся те, у кого есть внутренняя потребность петь, кто от работы испытывает счастье и делает это не ради славы и денег. Наша профессия приносит богатство другого рода. Да, мы сыты, одеты, не считаем каждую копейку, но живем без излишеств. У нас с мужем, например, полдомика в Скривери. У Элины и Карела — дом в Испании, взятый в кредит на 20 лет.

— В чем сегодня ваше счастье?

— Я счастлива, что Элина подарила мне внучку (интервью было взято до рождения второй дочки Элины Гаранчи. — Авт.) и что я дожила до этого. Это действительно огромное счастье, и сердце, глядя на нее, наполняется немыслимой любовью. Я не думаю о том, кем она станет в будущем. Хотя, ей еще не было года, а она уже пела. Брала игрушку в руки и пела. И дирижировала, хотя не была на концерте и не видела, как папа это делает. Просто размахивала руками и качалась в такт мелодии, которую тут же сочиняла. Сохранить детское восприятие — это так важно для певца. Петь в основном мешают комплексы. Кто больше уверен в себе, тот быстрее выходит на большую сцену и ему легче жить, кто более скрытный и сдержанный, тому труднее. Вот видите, во мне опять проснулся педагог…

Читайте также:
Известный юрмальский сатирик впервые посетил издательский дом Vesti и дал эксклюзивное интервью "Вести Сегодня"
Маэстро Паулс не теряет форму в свои 78 лет
Вчера, в четверг, стартовала программа столицы культуры Европы, которой наша Рига становится на весь нынешний год.
Современный латышский писатель Освальд Зебрис — о времени и о себе
"Гагарин потому и полетел первым в космос, что знал наизусть "Анну Снегину", — уверен Прилепин
Режиссер Галина Полищук со своей "Театральной обсерваторией" обрела сегодня пристанище ближе к солнцу — на последнем этаже жилого дома на Марияс, 20.
.