19 Декабря, Вторник

«У мужчин другие пальцы…»

  • PDF

05_riba__3О тонкостях производства шпрот и прочей рыбы в Латвии

Советская власть оставила «на память» Лиепае 22 промышленных предприятия. Выжили на сегодня три. В этой тройке — старинная рыбная фабрика, восстановленная буквально из руин и ныне называющаяся «Колумбия». Теперь она крупнейшая в Латвии, а руководит ею российский гражданин, москвич в четвертом поколении, а в недавнем прошлом военный летчик Игорь Крупник.

Первое, что выдает Интернет об этом рыбном предприятии: ухоженная территория, розарий и благодарность от мэрии. Еще здесь делают шпроты и прочие рыбные консервы под маркой «Либава». Прошлым летом стали выращивать рыбу благородных пород.

Маркетолог Виолетта, искренняя патриотка Лиепаи и рыбзавода, показывает мне хозяйство, попутно сообщая, что переработкой рыбы здесь занимаются с 1892 года. Даже старинный маяк для рыбаков сохранился, неподалеку от которого и сейчас пришвартован кораблик. «Да–да, сами ловим», — кивает она. Причем сейчас — самый сезон, он длится с октября по май. Идет салака, треска, камбала, по 40 тонн рыбы в сутки. Летом работают на замороженной.

В цеху сегодня — шпроты. Народ неразговорчив и повышенно сосредоточен на работе. По всему видно, хозяин суровый. К ихтиологу заходим не просто в халатах и шапочках, а еще и продезинфицировав обувь. В его ведении четыре зала и в них 57 бассейнов: 15 для малька и 42 для большой рыбы. Там разводят сома, форель, осетра и лосося, скоро собираются подселять еще и угря.

Рыбная аристократия

Ихтиолог Татьяна Панченко рассказывает, что в каждом бассейне — свои условия, температура воздуха, микроклимат. В гости к сомам, например, мы пробираемся при помощи фонарика — они привыкли к полной темноте. А веселее всего в форелевом отделении — рыбки стайкой носятся в прозрачной воде.

Татьяна — коренная лиепайчанка, училась в Калининграде, специалист редчайший в наших широтах. Но долго не работала по специальности — производства позакрывались. А здесь и интересно, и перспективно. Пока рыбу выращивают из купленных мальков, но вскоре собираются здесь же ее и разводить — замкнутый цикл.

Производительность комплекса больше 100 тонн, из них 50 тонн приходится на сома. Растят рыбу строго по требованиям рынка — скажем, ресторанный вес форели — от 250 до 400 граммов. А «проектный» сома — от 800 граммов до килограмма, ведь в ресторанах его готовят целиком. С 10 граммов до кило он вымахивает в полгода.

Ну а познакомившись с рыбой, знакомлюсь с ее владельцем. Игорь Крупник в Лиепае поселился с 2005–го, сюда же перевез семью. Сам коренной москвич. «Москву не бросал», — уточняет. Ездит туда регулярно раз в три месяца, реализует продукцию.

Из москвичей в «колхозники»

— В Москве я как жил? Полтора часа по пробкам на работу, потом полтора часа — с работы, жить некогда совершенно. В Лиепае совсем другое дело! — объясняет он причины переезда. — Московские друзья говорят, я изменился, даже говор у меня другим стал. Да я сам чувствую — «колхозником» стал, провинциалом. Но в хорошем смысле этого слова. Даже машину теперь иначе вожу — вежливо. И потом, я авиатор, майор Советской армии в прошлом, человек военный. А военный по сути своей не домосед, скорее — шатун. Одно дело закончилось — перевернул страницу — занялся другим.

— Рыбу, значит, любите?

— Больше люблю мясо. А запах прогорклого рыбьего жира просто ненавижу, поэтому у нас им не пахнет. И ничего особенного для этого не нужно — нужно просто чисто мыть полы. Еще розы люблю, за территорией своей мы тщательно следим. В этом бизнесе мне интересно то, что есть куда развиваться — свой питомник собираемся сделать, инкубатор. Наша мощность — три миллиона банок, а выпускаем полтора–два миллиона. Потому что у нас большой ассортимент, дорогая и сложная продукция. Когда мы взяли это предприятие, его не было даже в Регистре предприятий — обанкротилось. Ходить здесь без резиновых сапог было невозможно — грязи по щиколотку, запах душил даже на улице, не то что в цеху. Теперь все иначе, заметили?

Держимся на рынке с переменным успехом, но в целом неплохо, наш оборот 8–9 миллионов евро в год, больше миллиона евро налогов платим. Хотя и кризисы нас касаются, как всех — то шпротная война, то машину с границы вернут…

— Рыбы, говорят, не хватает.

— Это было в прошлом, когда резко снижали квоты для Латвии, а нашим основным ассортиментом была килька — дешевый социальный продукт. Вот на него рыбы и не хватало. А сегодня мне все равно, в каком государстве купить рыбу, цена на нее практически одинакова хоть в Норвегии, хоть в Ирландии, лишь бы был рынок сбыта. Тем более теперь у нас свой корабль.

05_riba__2

В Дании режут втрое быстрее

Заговорив о рынках быта, Крупник приводит в пример финнов:

— Они ведут себя умнее всех и поэтому больше всех продают в Россию. В Финляндии на государственном уровне 10 процентов к зарплате доплачивают за знание русского языка, а на муниципальном и все 25. Здесь это экономическое преимущество пытаются потерять. Вот мы даже в Ливию поставляли рыбу до недавнего времени. Но Россия всегда будет для Латвии самым крупным рынком сбыта продуктов питания, и это нельзя не учитывать.

— Значит, расширяться можно в сторону России?

— Теоретически. Но, во–первых, в Латвии элементарно не хватает рабочей силы — на конвейере работать никто не хочет. И дело не только в оплате. Тут палка о двух концах. Дайте производительность, и я буду платить больше! Мы открывали цех в Дании, и там наш рабочий режет рыбы втрое больше, чем здесь. А здесь человек покурить сходит, опоздает, отпросится, и что ты ему скажешь? Местный парадокс.

Десять лет назад рабочий получал на конвейере 60 латов, сегодня — 250–300 латов. Но какое дело потребителю до наших высоких коммунальных цен? У него свои расходы. Если раньше он покупал к бутылке водки три банки шпрот, то сегодня — полторы банки. Это статистика. А мы не можем снизить цену, у нас энергетика сумасшедшая. Я, например, 50 тысяч латов в год должен отдать за одну только «зеленую энергию», хотя если поделить эти деньги на рабочих…

«Некому было карпа обезглавить!»

В Лиепае я была накануне Нового года. Наверное, одного из самых безрадостных в истории города после закрытия «Лиепайского металлурга». Зато много свободной рабочей силы появилось, раз уж бизнесмен жалуется на ее нехватку. В ответ на это соображение Крупник только машет рукой.

— На «Металлурге» крановщицы — высокообразованные рабочие, таким логично искать работу по профилю. Если сядут за конвейер — я не против. Но пока ни одна не пришла. А мужчины не подходят, мы пробовали. У мужчин другие пальцы, по–другому как–то устроены. Красиво положить кильку на бутерброд — это мы умеем, а в банку — не получается. Как бы ни пытались нас сравнять в Европе, но у каждого из нас, у мужчин и у женщин, свои физиологические особенности.

— А гастарбайтеров завозить?

— Мы были первыми, кто их завозил в Латвию, из Таиланда. Была бригада из 30 человек, жили в общежитии и какое–то время очень меня выручали. У них очень высокая производительность, крепкая дисциплина, они умеют работать с рыбой. Единственный минус — мы были обязаны платить минимум 560 латов в месяц, при том что наш рабочий обычно получает за ту же работу 200 латов. Но тогда, в 2007–м, наши все рвались за границу — это теперь немного остыли… Тогда тайцы нам очень помогли — мы как раз переходили на крупную рыбу, делали карпа, щуку, леща, а людей, способных их разделывать, не было. Элементарно карпу голову некому было отрезать, а ее нужно уметь отрезать. И не одну, а полтонны. А тайцы это делали элементарно, и наши рабочие у них научились. Рыбообработка — традиционный промысел Латвии, а вот утрачиваются навыки.

— Интересно, по Литве едешь, по Эстонии — везде по побережью продают копченую рыбу, а в Латвии, похоже, рыбаки перевелись.

— Санитарные нормативы такие сделали, что всех частников задушили. В советское время мы ездили на взморье за рыбой — хотя тогда это считалось спекуляцией и с ней боролись. А теперь наконец побороли частное предпринимательство, осталась либо кооперация, либо крупные предприятия. Хотя по их числу Латвия самая рыбообрабатывающая страна в мире на душу населения. В Литве, например, консервных заводов два, а у нас — как в Германии: около 30.

05_riba__1

«А мне влетят эти полпроцента…»

— Как вам условия для бизнеса в Латвии по сравнению с российскими?

— В России в принципе другое понимание бизнеса. Там бизнес начинается от 100 миллионов, остальные — мелкие лавочники. А здесь мы с 300 рабочими — крупное предприятие. Россия заточена под другой масштаб, другие деньги. В маленькой комнате всегда проще навести порядок, чем в большом доме.

Здесь заниматься бизнесом комфортно, не душат проверками, интеллигентные ветеринары, строим заводы при помощи европейских денег. То же рыборазведение, к примеру… Трудно только с тем, что нет программ развития и неизвестно, чего ждать лет через пять. То собираются снижать налоги, то решают подождать, но так же бизнес не делается. Тем более мне это снижение на полпроцента влетит в копеечку — сколько документации из–за этого нужно будет переделать! Сколько программ поменять! Кто–нибудь это считал?! Уж если за это беретесь, снизьте налоги реально.

— Почему ж у нас люди плохо работают?

— Да не то что плохо… Основная проблема сегодня в Латвии — общий негативный настрой. Человек открыл газету — ужас, телевизор включил — еще ужаснее, с таким настроением пришел на работу и работает соответственно. Нет, не то что газеты виноваты… нет общего настроя, государственного. Мне позитив дает то, что я очень много общаюсь с внешним миром, много езжу.

— А управляете по–военному?

— Да, я плохой руководитель, у меня тоталитарный стиль управления. Я себя за это ругаю, должна же быть какая–то демократия на предприятии, но у меня не получается. У меня по классике, есть два мнения: мое и неправильное. Раньше работал над этим, теперь перестал. Нельзя ж все время работать над тем, что тебе не дано. Поэтому профсоюзы у меня не приживаются. Но я людям оплачиваю все, что положено законом. У меня ж такой статус, что ко мне первому прибегут проверяющие…

Читайте также:
После вступления в ЕС объемы производства упали на 40%. Увы, оправиться не удалось до сих пор
На прошлой неделе правительство утвердило разработанный администратором Харалдом Велмерсом план продажи LiepAjas metalurgs (LM).
Поэтому и вводят запрет на копчение колбасы, считает латвийский производитель
"О нормах на копчения бизнес предупреждали"
На прошлой неделе Академия наук Латвии наградила Институт органического синтеза за цикл работ года, позволивших создать новую молекулу милдроната.
Это объяснил глава Ассоциации легкой промышленности
.