20 Октября, Пятница

Лаймдота, или Уроки латышского

  • PDF

В 1981 году я с радостью въехал в новенькую кооперативную квартиру в Болотном поселке, то есть в Пурвциемсе. Это была моя первая квартира. Теперь, полагаю, уже и последняя… Рад я ей был необычайно! Но эта светлая радость удвоилась и даже утроилась, когда я увидел, как из подъезда соседнего дома выходит красивая, элегантно одетая женщина с белокурыми волосами. Я ее мгновенно узнал, потому как знал всегда, то есть с самого детства.

«Экран» и все мы возле него


Году в 1957- 1958 у нас у первых в нашем стареньком доме на Саркандаугаве появился телевизор. Назывался он «Экран». Экранчик у здоровенного ящика был с почтовую открытку, тем не менее в урочный час у телевизора рассаживались родители, соседи, а у них в ногах мы – мелочь пузатая. И все затаив дыхание ждали, когда вместо ряби появится телевизионная испытательная таблица, потом изображение занавеса, затем зазвучат позывные, на экране возникнут сидящие рядом Лаймдота Роне и Валдис Чукурс, скажут: «Здравствуйте», и все мы с ними хором поздороваемся. Такая у нас на Красной Двине была традиция.

Так вот, телевизионный диктор Лаймдота Роне и стала моей соседкой по дому. Помню первую встречу с ней – нос к носу. Я остановился, приложил руку к головному убору и сказал на чистом латышском языке, впитанном от дворовых пацанов, от любимых латышских девушек, а так же от нее самой:

– Лабдиен, Ронес кундзе!

Лаймдота остановилась. Приоткрыла было рот… Но передумала отвечать, лишь молча кивнула, опустила голову и пошла, не оборачиваясь, своей дорогой.

Поясню: это было в 80-х годах. Еще был жив товарищ Андропов и его вездесущая команда. А я был в форме подполковника Советской армии. И сказал при этом: «Добрый день, госпожа Роне!» Ну не мог же я сказать этой изящной даме: «Добрый день, товарищ Роне!» «Товарищ» ну никак не подходил к ее милому образу.

Да, но можно представить, что в тот миг пронеслось в голове у диктора Латвийского телевидения! Наверняка пронеслось там: «Ужас! Провокация! Что делать? Кому сообщать? И что будет, если не сообщить?!» Но это я потом все сообразил, а тогда как-то тормознул от восхищения женщиной…


Photo
В Лаймдоту, как и многие латвийские мужики, я был даже немного влюблен, восхищаясь и ее прелестной фигурой, и ее дивными волосами, и изумительно чистым, правильным латышским языком.

В другой раз, заметив меня метров с двадцати, Лаймдота явственно сделала шаг в сторону, чтобы перейти на другую сторону улицы, но все же удержалась на маршруте.

– Приецигус зиемассветкус, Ронес кундзе! – сказал я поравнявшись, и на мое пожелание счастливого Рождества получил лишь молчаливый кивок от соседки…

А потом наступили 90-е годы. И вот тогда мы с Лаймдотой уже здоровались в открытую, улыбаясь друг другу. Но ни разу не заговорили. Я стеснялся начать, а она… Не знаю, что мешало ей. Но глаза ее при каждой встрече лучились таким теплым светом!..

Юрис, Инара, Велта и другие учителя


Зря я стеснялся, зря не заговорил! Тем более был повод: еще в юности я познакомился с ее коллегой – Юрисом Лапиньшем. Познакомился в Яуногре, в славном богоугодном заведении под названием Детско-юношеский туберкулезный санаторий «Голубые горы». Мы, страдающие чахоткой, жили и учились там по полгода и больше.

Познакомился я с Юрисом при забавных обстоятельствах: он, размазывая слезы, всхлипывая и хохоча, катался по кровати – это он книгу читал. Проходя мимо я прочел на обложке неожиданное: «М. Шолохов. «Поднятая целина». Это он над похождениями деда Щукаря хохотал.

Эх, сколько мы с Юрисом задушевных разговоров наговорили! Он знал так много и под таким неожиданным углом видел суть вещей, что разговоры те были без всякого преувеличения школой, хотя учителю, как и мне, было только шестнадцать. И это он научил меня тому глубинному латышскому, который не преподают в школе и на курсах…

Помимо латышского друга Юрки были у меня в санатории и совершенно замечательные латышские подружки. Потому как более жизнерадостной, одухотворенной и при этом эротически возвышенной публики, собранной в одном месте, и представить себе трудно. И все это благодаря особой заботе государства о нас, хворых! Учеба в санаторской школе была неутомительной – по четыре урока в день по 30 минут каждый. Зато питание было шесть раз в день, и три из них – на убой. А еще обязательный дневной сон и долгие прогулки на свежем воздухе, меж елей и сосен. А вечером кино, концерты самодеятельности и танцы. И великолепный половозрастной состав: от 14 до 18 лет, причем половина – юноши, половина – девушки. Актуальный сегодня национальный состав – тоже половина на половину, хотя вот он-то не имел в «Голубых горах» никакого значения. Мы уверенно говорили на смеси языков, вставляя в разговор слова и целые предложения из родного наречия, не замечая вставок. А собеседник при этом те образчики наречия сходу впитывал…


Photo
Ну и как при встрече с Лаймдотой я мог не сказать «Здравствуйте, госпожа Роне!» Даже если на плечах моих были офицерские погоны… Ну не мог же я сказать этой изящной даме: «Добрый день, товарищ Роне!»

В «Голубых горах» главными были творческая атмосфера и всепоглощающая всех нас любовь! Творчество с любовью вперемежку кипели и фонтанировали, от этого не было спасу даже тем, кто и хотел бы увернуться. Если после очередной флюорографии врачи говорили чахоточному: «Все, здоров!» – это звучало как приговор, потому что надо было идти с вещами на выход, оставляя свою любовь долечиваться. Оставленная любовь страдала, не ела день, второй, но уже на третий на нее накатывала волна новой оглушительной любви. И уж будьте уверены: она-то, всепобеждающая, лечила чахотку лучше, чем все хитромудрые лекарства вместе взятые. Впрочем, это взрослым было прекрасно известно, и прежде всего, полагаю, нашим врачам – Кратуле и Володиной.

У меня сначала была девочка Инара из виноградного Сабиле, а когда она выздоровела и уехала, а я отгоревал расставание, появилась Велта с хутора из-под Вентспилса. И они теплыми летними вечерами давали мне свои уроки. Я имею в виду языковые. В смысле свои, девчоночьи, уроки латышского языка…

А друг мой Юра, повзрослев, успешно прошел отборочный конкурс и стал диктором на телевидении. С годами постепенно наши пути-дорожки отдалились, но много лет кряду, увидев его на экране, я говорил ему: «Привет, Юра!»

Музей на Закюсала


Партнер Лаймдоты Валдис Чукурс уже давно умер. Лаймдота тоже. И Юрка умер – я об этом узнал, когда начал его разыскивать. Эх, все-то поздно делаю, все опаздываю…


Photo
Многолетний партнер Лаймдоты Валдис Чукурс уже давно умер. Лаймдота тоже. И Юрка умер… Молодые, красивые лица, строгие образцы манеры поведения и речи… (Валдис и Лаймдота на снимке сидят, Юрис стоит посередине).

Недавно узнал, что Рижская телестудия была в СССР четвертой после Москвы, Ленинграда и Киева. В начале 50-х годов в Ригу были направлены квалифицированные кадры, которые должны были с нуля и быстро создать производственно-техническую базу нашего телевидения, подготовить специалистов. Одним из них был телеоператор Евгений Иванович Федоренко. Он мой земляк-дальневосточник, родился во Владивостоке. Янис Трейманис, Висвалдис Стрелис, Эдгаре Шавейс, Эвалдс Виесис – это первое поколение телеоператоров, которых подготовил Федоренко, имена которых звучали из ящика «Экран» каждый вечер…

Так вот, когда в Рижской телестудии появились первые дикторы, то одна из них, самая красивая и самая женственная, стала супругой Евгения Федоренко. А именно – моя соседка Лаймдота Роне. Не прошел дальневосточник мимо такой-то красоты! Знай наших!

И понял я тогда, что если вот прямо сейчас же не расскажу про Лаймдоту, Юриса и их уроки латышского, то могу уже тотально опоздать, а это нехорошо… А поэтому собрался и я съездил на Закюсалу, в телецентр, зашел там в музей Латвийского телевидения.

Милая дама по имени Дагния выложила на стол три десятка фотографий, оставив меня наедине с ними. И я провел целый час с Валдисом Чукурсом, Юрисом Лапиньшем, Лаймдотой Роне, Гердой Риекстиней. Молодые, красивые лица, строгие образцы манеры поведения и речи… Отлично понимаю, что их имена и их лица мало что говорят молодому поколению, но для меня и моих рижских сверстников – это здоровый кусок нашей жизни. Причем далеко не худшей жизни! И не только потому, что мы тогда были молоды…

Много лет кряду, повинуясь приобретенной в детстве привычке, на их «Лабвакар» я непроизвольно бормотал в ответ: «Добрый вечер!», слушал новости и прогнозы погоды. А в Лаймдоту, как и многие латвийские мужики, был даже немного влюблен, восхищаясь и ее прелестной фигурой, и ее дивными волосами, и изумительно чистым, правильным латышским языком…

Ну и как при встрече с этой элегантной латышкой я мог не сказать «Здравствуйте, госпожа Роне!» Даже если на плечах моих были офицерские погоны. Что те погоны в сравнении с прожитыми совместно в Риге годами, которые лежат на тех же плечах?..

Все фотографии, которые уже стали редкостью, переснял и аккуратно выложил в Интернете, на портале Gazeta.lv. Там они теперь будут храниться вечно…


Photo
Эта таблица была молчаливой свидетельницей тому, как по вечерам мы с Лаймдотой усаживались по разные стороны экрана, и когда таблица исчезала, говорили друг другу «Лабвакар – Добрый вечер». И так много, много лет…

Там, в музее на Закюсала, я впервые не через телевизор, а вживую увидел то, что видел на экране все свое детство. Это ТИТ – телевизионная испытательная таблица. Она одиноко стояла в углу на подставке, уже давно никому не нужная. Я позволил себе ее, старенькую, погладить, попрощался уже навсегда. Она была молчаливой свидетельницей тому, как по вечерам мы с Лаймдотой усаживались по разные стороны экрана, и когда таблица исчезала, говорили друг другу «Лабвакар – Добрый вечер». И так много, много лет…

***


Уважаемые читатели газеты «Час»! Настала пора попрощаться и с вами. Все течет, все меняется… Меняется и форма нашего общения: впредь мы будем встречаться лишь на интернет-портале Gazeta.lv. Но встречи те будут отличаться тремя особенностями: вы сможете тут же прокомментировать написанное, задать вопрос и тут же получить ответ, а также опубликовать рядом что-нибудь свое. Как видите, это вполне себе прогрессивная форма общения, потому как грань между пишущими и читающими становится почти невидимой. И это хорошо.

Публикация газеты «ЧАС»
.