20 Октября, Пятница

Пиебалга — сердце Латвии, что возле речки Балги

  • PDF

07_piebalga_1Накануне меня мучили сомнения по поводу погоды. Прогноз обещал: солнечно, легкая облачность, без дождя. На самом же деле все было не так: иногда моросило, а самое главное — небо было затянуто плотной серой холстиной, которая изливала на красочный мир божий тусклый мертвящий свет. Для фотосъемки — самый атас!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Довольно–таки минорная

Но потом… Но потом я даже сказал спасибо природе за такое тусклое освещение. Потому как жизнь, увиденная мною на первой половине пути, оставляла точно такое же ощущение, как и небо, раскинувшееся над Видземе. Я ехал в то место, которое по–латышски звучит как Zemite pie Balgas. То есть землица или земелька возле речки Балги. (Латыши умеют придавать некоторым значимым для них словам уменьшительно–ласкательное, а потому очаровательное звучание…)

Так вот эта земелька возле речки Балги располагается в самом сердце Латвии. Я поехал туда именно затем, чтобы найти подтверждение тому, насколько это и на самом деле сердце.

Забегая вперед, скажу, что это именно так!

Ехать туда вообще–то надо, делая, как говорится, ход конем: от Риги по Псковскому шоссе до Берзкрогс, потом направо — до Вецпиебалги. Я же решил сделать ход «буквой Z», то есть за Сигулдой свернул с шоссе на Нитауре, а оттуда на Вецпиебалгу, но уже по проселочным дорогам. Хотелось посмотреть, как живет народ в стороне от трассы, не так ли он живет, как в местности под названием Большие Кангары, которые не так давно произвели на меня тягостное впечатление своей заброшенностью.

Увы… И еще раз увы: опасения подтвердились. Тратить буквы на нехорошие слова не буду, обличать тоже, поскольку чего обличать то, что до слез жалко… На портале Gazeta.lv вложил много дорожных фото, лучше их посмотреть.

Крохотный кусочек асфальта в крохотном поселке Скуйене, а за ним опять грунтовка, петляющая сквозь заросшие кустами поля, и безотрадная картина запустения… И такой пейзаж на всем пути: от Нитауре до асфальтированного шоссе, ведущего на Вецпиебалгу.

На въезде в городок Вецпиебалгу — пункт питания, то есть харчевня. Зашел, заказал девушке домашние котлеты, памятуя, что в провинции всегда кормили очень вкусно и сытно. А чтобы время не терять, стал рассматривать старинные фото на стене — про жизнь в этих краях между войнами. Обратил внимание на надпись над лобовым стеклом американского автобуса: Riga — Kaive. Кайве — это несколько домов, мимо которых я только что проезжал по пустынной грунтовке. Надо же, в 1930–е годы туда из Риги ходил автобус! Сейчас не ходит…

Тем временем девушка принесла котлеты. Они были а) пересолены, б) какие–то мокрые внутри, в) нехорошо пахли. А морковку на гарнир натерли так давно, что она в ожидании клиента загрустила да скисла. Вот и с легендарно вкусным питанием в латвийской провинции тоже облом. Ушел из харчевни голодным, уговаривая себя, что пора бы наконец и сбросить лишний вес.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Не то чтобы мажорная, но пободрее

На голодный желудок к тому же было полезно посидеть у воды, помедитировать. И я присел у городского пруда с водяными лилиями, ручными утками и ручными рыбками.

Пруд — в самом центре Вецпиебалги. И как же он украшает городок! Пруд «сочинил» и сделал энтузиаст Янис Сниедзе, сейчас за водным пространством и его обитателями ухаживают его дочери. Тоже за так, из любви к жизни и ко всему живому…

Одна из долгожданных и приятнейших целей путешествия была поездка в Яунпиебалгу — это в 20 км от Вецпиебалги. А точнее — визит на тамошнее самое знаменитое производство. А еще точнее на завод, производящий мое любимое пиво «Пиебалгас алус». И я полетел!

На моей старой рабочей карте, что лежит в машине, эти 20 км обозначены как грунтовка.

Устарела карта! Уже проложена меж городами прекрасная асфальтовая дорога, не раздолбанная фурами и лесовозами. И вдоль дороги — красивейшие пейзажи. Местами они краше альпийских. А главное — вдоль дороги уже заметны признаки хорошей жизни, и это чертовски приятно!

Яунпиебалга — это городок, вытянувшийся вдоль совсем маленькой в этих местах реки Гауи.

Чистый городок, опрятный, ухоженный. В самом конце длинной улицы — сверкающее чудо, пивоварня… Скажу откровенно: более всего я хотел познакомиться с мастером, который варит пиво. И таки познакомился, и мастер оказался дамой! В гиды мне мне дали технолога Винету.

— Вы главный технолог? — спросил я.

— Нет, просто я тут одна… — скромно ответила Винета, опустив глазки.

Тем не менее она в этом деле главная: именно она отвечает за кондиции того, что я пью под маркой «Пиебалгас алус». И Винета меня не подводит.

Она радушно показала свое хозяйство. Оно сверкало хромированной сталью и чистотой, словно космическая станция на орбите! Показала линию разлива, «стреляющую» десятью тысячами бутылок пива в час… Завела на склад. (Ах, оставьте меня тут и закройте на замок!..) На складе я и запечатлел Винету на фоне высоченных штабелей из славного латышского продукта… Простились мы с Винетой, как два единомышленника, любящих этот продукт, но любящий каждый по–своему: каждый со своей стороны.

07_piebalga_2

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Терра инкогнита (для русских из Риги)

Исполнив с утра пораньше давнишнюю мечту, я неспешно приступил ко второй части программы пребывания в самом сердце Латвии. И первым делом посетил музей композитора Эмилса Дарзиня. Потому как в юности жил в рижской Пардаугаве рядом с музыкальной школой его имени…

Дарзинь и сам родился в здании сельской школы, на втором этаже, в квартире учителя. Там, в одной из затемненных комнат, он мальчиком прожил пять лет, никуда не выходя, — болел редкой болезнью, совершенно не перенося солнечного света. Зато весь день занимался музыкой. Поступил в Московскую консерваторию, потом в Петербурге изучал композицию у Римского–Корсакова. Прожил всего 35 лет. Творческое наследие композитора невелико, тем не менее его вокальные и хоровые сочинения стали национальной классикой.

Неподалеку от Дарзиня в доме сельского кузнеца родился еще один знаменитый человек — литератор Карлис Скалбе. Выучился, стал сельским учителем. После революции 1905 года вынужден быть эмигрировать, жил в Финляндии и Норвегии. В 1918 году был избран в Народный совет Латвии, был среди тех, кто образовывал независимую республику, позже был избран депутатом сейма. В 1944 году опять эмигрировал в Швецию. Где через полгода умер.

В 1992 году прах писателя был перезахоронен под большим камнем, с красивым видом на чудесное озеро Алаукстс, рядом с красивым мемориальным музеем.

Озеро Алаукстс. Оно известно многим по традиционному лыжному марафону вокруг него.

Дистанция на самом деле марафонская — 42 км. Прямо у озера построена эстрада, на которой по праздникам латыши танцуют и поют на фоне великолепного естественного театрального задника.

Рядом еще одно озеро — Инесис, бывшее некогда одним целым с озером Алаукстс. Оно еще краше! Мне очень хотелось сфотографировать его живописный высокий берег, стоя на низком берегу. Для этого долго кружил по грунтовкам, пока не увидел подъезд к воде. Частная территория. Напросился в гости. Меня пустили. Сфотографировал. Добросердечная хозяйка приглашала приехать еще раз и поселиться в одном из домиков, что по соседству, с лодками и знатной рыбалкой. Не обещал, хотя кто его знает…

А потом покатил средь альпийских пейзажей к дому–музею сразу двух классиков латышской литературы — братьев Рейниса и Матиса Каудзите, написавших в 1879 году роман про эти края — M?rnieku laiki («Времена землемеров»). Все в романе Каудзите происходило меж этих холмов… Не раз в шутку спрашивая, о чем этот роман, я получал серьезный ответ: про землемеров, конечно же. Хотя на самом деле он о большой и трагической любви.

Два брата–учителя жили и писали роман в старинной сельской школе. Написанная ими книга стала для латышей полнейшей неожиданностью, они сильно изумились: никто до этого романов по–латышски не писал… Братья убедительно заявили о том, что латышская литература способна на прозу, равноценную прозе «больших» народов, став родоначальниками жанра. Причем они точно угадали характерное для будущей латышской прозы пространство. Это четырехугольник, ограниченный крестьянской усадьбой, трактиром, барским поместьем и церковью. В зависимости от обстоятельств эта фигура была способна видоизменяться: любой из ее элементов мог быть замещен другим — школой, зданием суда. Однако сам принцип закрытого пространства оставался практически неизменным.

Выше я привел примерные слова одного современного латышского критика, с которым трудно не согласиться. Дому братьев Каудзите 200 лет. Стекла в одном из окон — оригинальные, а потому за двести лет «стекли» вниз, вытянулись и деформировались. В кривоватом отражении стекла прихотливо отразились два века из жизни латышей… Такая сохранность стекол — это чудо.

О братьях, их жизни и работе, об их отношении к русской литературе, о героях их романа и о стекле в окне их дома — обо всем этом рассказал мне Айвар Ошиньш, работник мемориального музея, тоже местный, а потому сам чем–то похожий на тех, о ком он так живо и так вкусно рассказывал, незаметно переходя с латышского на русский и обратно…

Сказал, что здесь бывали и русские люди — из Москвы и Петербурга. Из Риги русских на его памяти не было ни разу, я первый. Ну это вряд ли, однако лавры Миклухо–Маклая мне польстили… Расстались с Айваром друзьями.

Глянул на часы — надо было поспешать. Впереди у меня было нечто очень важное, ради чего я в общем–то и приехал в самое сердце Латвии. Здесь у меня загодя (за несколько месяцев!) было назначено свидание! И свидание мне было назначено очаровательной актрисой, которую знает и любит вся страна, любит с тех пор, как она сыграла героиню еще одного эпического произведения латышской литературы.

07_piebalga_3

Так что продолжение следует.

Дорогие читатели! На творческом портале–содружестве Gazeta.lv этот рассказ сопровождают около полусотни фотографий, дающий более полное представление о крае возле речки Балга.

Читайте также:
Моя старшая дочь Диана вышла замуж за индуса и теперь живет в столице Индии, Дели. Уже 9 месяцев. Конечно, скучает. Поэтому я здесь. Живу в семье и вижу ...
Несмотря на то, что лето, традиционное время отпусков, уже завершилось, люди продолжают путешествовать, вовсе не желая отказывать себе в удовольствии ...
Кто раскроет тайну Ладака — "малого Тибета", спрятавшегося среди хребтов между Пакистаном и Китаем?
Город, о котором знают все — и никто
Амристар — "город богов", в котором на острове посреди пруда стоит легендарный храм из чистого золота Хармандир–Сахиб, и охраняют его вооруженные ...
Или кто–то, может, еще поспорит, что Индия — место на планете Земля? Те, кто убежден в этом, сильно ошибаются, ну или ездят по той Индии, что предлагают ...
.