23 Октября, Понедельник

Второй референдум Линдермана

  • PDF

01_linder«На нас наступает идеология с громадным тоталитарным потенциалом», — считает он

ЦИК разрешил общественной организации «Защитим наших детей» начать сбор подписей за проведение всенародного референдума по вопросу запрета пропаганды гомосексуализма среди детей. И это несмотря на отрицательные отзывы министерств юстиции и благосостояния, Бюро омбудсмена и Инспекции по защите прав детей. «Мотивировка инспекции была: такой проблемы нет и поэтому нечего огород городить, — объясняет один из соучредителей организации Владимир Линдерман. — Остальные эксперты просто написали, что это противоречит европейским ценностям».

Для него это уже второй референдум. Первый — по вопросу русского как второго государственного — не оставил равнодушным никого в Латвии. Но тогда для его запуска нужно было собрать всего 10 тысяч подписей. А сейчас…

— Сейчас на первом этапе нам надо за год собрать 30 тысяч нотариально заверенных подписей за наши поправки. Если соберем, то государство объявляет второй этап сбора — уже за свой счет на избирательных участках. Порог 153 тысячи избирателей. Если и этот этап проходим, поправки поступают в сейм. Если депутаты отвергают их. Вопрос выносится на общенациональный референдум.

— Как прогнозируешь, реально собрать?

— По моим ощущениям, огромное большинство населения Латвии за нашу инициативу. С другой стороны, на референдуме по русскому языку произошел выхлоп 20–летнего русского терпения, и это было нашей удачей. Насколько актуальным люди считают этот вопрос, пока неясно. Но надеемся, что у них хватит понимания происходящего и 2 латов на нотариуса. Сейчас закон запрещает оптовый сбор подписей за деньги организаторов, как это было раньше.

— Я вот подумал, что масса консервативно настроенных латышей, ругающих «гнилые европейские ценности», типа композитора Иманта Калниньша, с удовольствием присоединились бы к процессу. С другой стороны, эти же люди непоколебимы в позиции «латышской Латвии». Тебя как организатора референдума по русскому языку это не смущает?

— Да, ситуация необычная, но это вызов времени. Политика — искусство союзов. Сталин и Черчилль, думаю, ненавидели друг друга еще почище, ну а что делать — в борьбе против общего зла пришлось объединяться.

— Несколько лет назад ты рассказывал про идею сплотить русских и латышей в борьбе за социальные права. Не получилось. Потом возникла тема борьбы за русский язык, мощно сыгравшая на референдуме, но провалившаяся, когда ЗАРЯ пошла под этим знаменем на выборы. Нынешний референдум — это попытка вернуться к теме сплочения русских и латышей на традиционных ценностях?

— Да, в какой–то степени да. Я сознательно обратился к Каспарсу Димитерсу, ставшему соучредителем общества, чтобы идея не воспринималась как исходящая только от меня. При всем неоднозначном к нему отношении среди латышей он все же принадлежит к латышской аристократии, если можно так сказать. И это помогает объяснять какие–то вещи латышам.

— Например?

— Например, что сторонникам «политического гомосексуализма» удалось даже навязать нам свою фразеологию. Вот, например, «традицинные ценности» и «нетрадицинные ценности». Это искажение картины. Традиция — это гаремы на Востоке или угнетение негров белыми. Вот была такая традиция, но не везде: в Османской империи белые не угнетали негров. Традиция рождается, живет, умирает, возрождается — сейчас кое–где и негры угнетают белых. Мы можем объяснить причины появления традиции: вот возникла необходимость в рабах для экономики — и тут же появилась теория, что негр не человек. Но отношения мужчины и женщины — это не традиция, это само естество, и покушение на них — это покушение на саму человеческую природу.

Когда 20 лет из уголовных кодексов убирали статью за мужеложество, ситуацию, наверное, можно было истолковать так: вот есть ЛГБТ–движение, у них есть политическое лобби, они борются за равноправие. Сегодня «политический гомосексуализм» — это большая политика западных стран, а ЛГБТ — это всего лишь ее инструмент, пехота, бегающая по прайдам. Это давно уже не вопрос равных прав для сексуальных меньшинств, это вопрос формирования мощного политического инструмента. Уже сейчас говорят о введении моральных санкций против гомофобов, следом пойдут экономические, а западное общество удастся полностью подчинить этой идеологии, то под этим соусом можно и войну объявлять. Как это было в Германии 1930–х. Тогда опасно было быть коммунистом, сегодня — гомофобом. Это крест на любых политических амбициях, а часто и запрет на профессию. Это очень агрессивная идеология большим тоталитарным потенциалом.

— То есть не геи используют политиков для борьбы за свои права, а политики — геев?

— Чуть сложнее. Когда люди видят размалеванные физиономии на гей–парадах, то возникает вопрос: кому это надо? И включается конспирологическое мышление: а, это банкиры, тайные ложи, закулисные кукловоды насылают их на нас. И не учитывают главное: роль идеологии в истории человечества. Взять германский национал–социализм: конечно, там были какие–то закулисные договоренности Гитлера с банкирами, с промышленниками. Но это не более чем побочный эффект, а главное, что эта идеология охватила немцев как массовое буйное помешательство. Тут все выплеснулось — и традиции немецкого романтизма, и пангерманизм, и травма от поражения в Первой мировой. В итоге сформировалась фанатичная идеология, которая обещала своим последователям изменить мир в их пользу. Платили им банкиры или не платили — это роли не играло, эти люди стали фанатиками определенного видения будущего. Ровно то же самое у нас сейчас: легализация однополых браков в цитаделях католицизма — это не борьба за права геев. У новой идеологии куда более масштабные задачи: создание нового человека, не привязанного к своей половой, религиозной, национальной идентичности.

— То есть когда президент ЕС месяц назад сказал, что мы строим Европу без наций…

— Он просто пока еще не решился продолжить, радикально сформулировав проект — Европу без наций, без религий, без полов, без семьи. Возможно, европейским левым, которые фанатично продвигают этот проект, кажется, что именно за таким обществом будущее, что только так можно спасти европейские ценности в XXI веке.

— Получается, когда мы в рамках борьбы за русский язык, апеллируем европейским ценностям, мы роем могилу ценностям семейным?

— Да, но я почти уверен, что в борьбе за права русских обращение к Европе нам ничего не даст. Для мирового правозащитного движения русского вопроса не существует. И недавний приезд главы ООН Пан Ги Муна это совершенно ясно показал.

— Ты поэтому сознательно отодвинул для себя «русский вопрос» в сторону?

— Если речь пойдет о защите русских школ или проблеме негражданства, то этот вопрос никуда не отодвинется. Что касается русского языка… Я просто подумал, что если мы сейчас найдем какой–то общий язык в борьбы за традиционные ценности, которые для многих латышей очень важны, то это может быть условием для какого–то неформального договора. Я много размышлял над этим вопросом и понял, что найти общий язык можно, только воюя против какого–то общего недруга. А в бесконечных разговорах за круглым столом его найти нельзя. Есть горстка латышей, либерального толка политологов, которым эти разговоры нравятся, потому что это их профессия — говорить. А достучаться до сердец большинства так не получится. А если в очереди на сдачу подписей будут стоять и русские, и латыши, да еще друг друга агитировать — это создает новую ситуацию.

— Как утверждают те же политологи: «Единую нацию рождает только война…»

— …с третьей силой. Да, как это ни ужасно звучит с политкорректной точки зрения, только так. Ничего другого история не предлагает. Я не замахиваюсь на единую политическую нацию, но ощущение того, что мы нужны друг другу, надо создавать. Понимаешь, достичь взаимопонимания из многочисленных объяснений, как нам плохо и неуютно, нереально. На одной стороне будут объяснения, а на другой — реальные интересы и реальные привилегии. И не надо мне рассказывать, что один госязык не дает простым латышам никаких привилегий. Дает, толику, но дает. И чтобы начать предметный разговор об этих интересах, надо не на жалость и сострадание давить, а создать чувство необходимости друг в друге. Мы можем друг друга не любить, но мы друг другу нужны — как–то так.

— Ты, а, впрочем, и другие противники «политического гомосексуализма» в интервью постоянно подчеркиваете, что не против гомосексуалистов как таковых, пока они занимаются своими делами за закрытыми дверями. Тебе не кажется, что это очень похоже на взгляды 99% латышских политиков: мы не против, чтобы вы говорили на кухнях по–русски, но не надо двигать ваш язык в публичное пространство.

— А я приведу другую параллель: мы ведь выступаем против того, чтобы наших детей ассимилировала чуждая нам идеология? Чтобы она пришла в школы и начала перемалывать сознание наших детей, ассимилировать в другое ценностное пространство. Но разве не точно так же мы выступаем против перевода школ на латышский, против того, чтобы националисты отрывали детей от национальных сущностей и ценностей, которые им прививают в семьях.

Параллель между русскими и геями уже мало что дает для понимания реальной картины. Ну да, и те и другие — меньшинство, но это чисто «монетарный» подход. Это как в экономике, когда перестают интересоваться конкретными станками, кораблями, а все начинают мерить на деньги. Но производство самолетов и корма для собак — это принципиально разные вещи, хотя оборот у компаний может быть сопоставим.

— А почему именно левые в Европе продвигают гендерную революцию?

— Один из вариантов ответа: в какой–то момент левое движение потеряло большие цели и перспективы с гибелью СССР, а сменив красное знамя на радужное, они эту цель обрели. Ведь, как ни крути, речь опять, как и у Маркса, идет о том, чтобы изменить мир. И потом левым гораздо проще проводить все это в социальном пакете. Вот в Хорватии две трети против легализации однополых браков, там тоже будет референдум. Во Франции — то же самое. Но ведь эти же люди выбрали это правительство демократическим путем, а оно — за. И Олланд не скрывал, что будет легализация перед выборами. Как же так, почему его избрали? Да потому, что он предлагал еще и социальные пособия, льготы, бесплатный проезд и прочую халяву. Вот за него и проголосовали.

— Но если большинство населения по–прежнему против тех же однополых браков, то почему на этот запрос не появляется политический ответ в виде соответствующих партий?

— Успех фанатиков гендерной революции в том, что они преподнесли себя как новое, а своих противников — как старое. Концерт Леди Гаги бьет тонну духовной литературы, так устроен современный мир. Чтобы стать успешными, новым правым надо будет отказаться от ксенофобии, от клерикализма, взять у левого движения его динамику устремленности вперед, отбросив безумное «однополое» помешательство. Пока консерваторы валят все в одну кучу — и пропаганду гомосексуализма, и пропаганду насилия, и «распущенную современную молодежь», и даже курение. Но это же совершенно разные вещи! Формулировать надо по–другому — быть педерастом не то что неприлично, а неприкольно. Я утрирую, конечно, но это так. Но я скажу, что сегодня, когда идет очень агрессивное наступление, когда уже вводят практику усыновлении детей однополыми парами — очень много людей задумались над этим вопросом. И чем больше людей задумывается, тем больше шансов у появления нормальных новых правых политических партий, способных побороться с политическими содомитами.

Справка

Общество Sargāsim mūsu bērnus («Защитим наших детей») предлагает внести в Закон о защите прав детей следующие поправки.

  • Первое: «В детских образовательных учреждениях и в учреждениях по уходу за детьми половое воспитание должно быть основано на статье 110 Конституции Латвийской Республики. В детских образовательных учреждениях и в учреждениях по уходу за детьми запрещены реклама и популяризация сексуальных и брачных отношений между лицами одного пола». (Cтатья 110 Конституции Латвии определяет брак как «союз между мужчиной и женщиной».)
  • Второе: «Детей запрещено вовлекать — как в качестве участников, так и в качестве зрителей — в мероприятия, целью которых являются реклама и популяризация сексуальных и брачных отношений между лицами одного пола».

Кстати

Заверить свою подпись в поддержку поправок можно у любого латвийского нотариуса. На сайте notars.lv есть полный их список, с указанием адресов и графика работы. При себе надо иметь паспорт гражданина ЛР и 2 лата — это цена заверения подписи. Нотариусу нужно сообщить, что вы вы ставите свою подпись за внесение поправок в Закон о защите прав детей. Лист с вашей заверенной подписью следует оставить у нотариуса. Организаторы сбора подписей соберут их в централизованном порядке — так гораздо удобнее.

Читайте также:
Латвийско–российскую комиссию историков придется разогнать. Москва может принять "ответные" действия
Вопрос о языке образования в школах национальных меньшинств стал в последние дни одной из самых горячих тем. И говорят о школах, как у нас это заведено ...
Полиция безопасности Латвии не обнаружила признаков разжигания межнациональной розни в сюжете передачи "Человек и закон" о событиях в Литве 13 января ...
Уважаемый господин Президент! Обратиться с открытым письмом вынуждает ситуация, которая складывается вокруг создания нового Кабинета министров.
Сегодня исполняется 65 лет со дня принятия Всеобщей декларации прав человека.
Сопредседатель Конгресса неграждан, член правления партии "Согласие" Елизавета Кривцова проходит стажировку в управлении Верховного комиссара ООН по ...
.