Архив газет "СЕГОДНЯ" и "ЧАС" за 2009-2013 годы. Актуальную версию сайта смотрите на VESTI.LV

20 Ноября, Вторник

Поменять латыша на собаку

  • PDF

Легко ли было в 41–м распознать освободителей Латвии?

Альберт Мартынович Паже принял меня в своем кабинете в Латвийской хоккейной федерации, где он обслуживает «все юридические нужды». Один день в неделю отдает Совету патентного управления и немного занимается адвокатской практикой. Плюс председательствует в обществе ветеранов 130–й латышской стрелковой дивизии. Оправдывается: «В мои 87 лет не так легко много работать, но я стараюсь!»

Война застала его семнадцатилетним пареньком в пионерском лагере в Яундубулты: «Я был пионервожатым. Как обычно, утром мы побежали к морю купаться и делать зарядку, а на обратной дороге увидели в канаве разбитую военную машину. На этом и закончилась человеческая жизнь».

Отправив детей по домам, Альберт, как все комсомольцы, направился в военкомат: «Хотел создать отряд для борьбы с диверсантами–парашютистами. Их забрасывали в Ригу из числа недавно уехавших в Германию по призыву Гитлера рижских немцев. Но не успел. Слишком быстро разворачивались события, и Ригу пришлось покинуть. Думали, что ненадолго, и отправились с ребятами на велосипедах в Валмиеру, где образовали добровольческий комсомольский отряд. Несколько дней по просьбе муниципалитета побыли в Рауне — наше присутствие сдерживало местных айзсаргов, они лишь обстреляли нас однажды. Несколько местных подростков, человек десять, хотели уйти с нами на фронт, но родители не отпустили. После нашего ухода айзсарги повесили их и их родителей за симпатию к нам — об этом я узнал в конце войны».

Попасть на фронт латышским комсомольцам оказалось не так–то просто. На Валмиерской дороге присоединились к одной из отступающих частей красноармейцев и добрались до Гатчины. В Ленинград их не пустили — посадили на эшелон и отправили в глубь страны. Посмотрели уральские просторы, трудились в одном башкирском совхозе, пока не узнали о создании добровольческой латышской стрелковой дивизии. Все, понятно, сразу в нее записались и поехали к месту дислокации в Гороховецкий лагерь.

— Там нас построили и дали команду выйти вперед тем, кому меньше 18 лет. Среди нас было много пятнадцатилетних пацанов, я тоже возрастом недотягивал, но как услышал, что их отправляют обратно в тыл, немного приврал насчет возраста. Поскольку был крепким и роста высокого, мне поверили. Как–то утром слышим, из соседнего полка доносится громогласное «ур–ра–а!». Спрашиваем у командира, что за праздник, тот только улыбается: «Скоро узнаете». И когда нам на следующий день объявили отправку на фронт, радости не было предела. То было 5 декабря 1941 года, как раз началась битва под Москвой. Наши уже прорвали немецкое оцепление, и нас бросили в прорыв. Удар был такой силы, что мы не успевали догонять немцев, так быстро они бежали.

Оттуда нас эшелоном отправили на киевское направление, выгрузили на станции Апрелевка, где был завод грампластинок, дальше пешком на Нарофоминск. Там бои шли очень сильные. Морозы, жили прямо на снегу, больше месяца не раздевались. Грязные были — не то слово, завшивленные страшно. Однажды объявили баню через несколько дней, так я об одном мечтал — чтоб только до бани не убили. Но бани я так и не дождался — 8 января 42–го получил сильное ранение в левую руку, перебило кость. Вместо фронта — инвалидность. Пришлось похоронить и давнюю мечту стать офицером.

Через полгода госпиталей Альберт оказался в Татарии. Считай, без одной руки, русского языка практически не знал — только военную терминологию, в быту объяснялся на пальцах. Спасибо, добрые люди устроили сторожем в пекарню. Потом разыскал дядю, который артистом работал в Иваново и взял его к себе в театр разнорабочим. По комсомольской линии Альберт закончил было курсы партийных работников, но вдруг прознал про курсы радиожурналистов в Москве. Там как раз искали человека, знающего латышский. Так он в 44–м вернулся на родину, работал на радио, получил юридическое образование, преподавал в Латвийском университете. В новейшее время в возрасте 73 лет сдал экзамен по адвокатуре, что не всегда по силам даже недавним студентам.

— Наша дивизия была особая, — вспоминает старый солдат. — Не зря ее называли добровольческой. Туда шли не по призыву — по зову сердца. Потому шли и ребята 15 лет, и мужчины за 40 — участники Первой мировой. Разные по возрасту, по жизненному опыту, но все одинаково рвались в бой, чтобы освободить родную землю от гитлеровцев. И никто не сомневался в победе.

— Но как семнадцатилетний мальчишка, совершенно не знающий русского языка, определил, кто есть освободители — русские или немцы?


— Несколько лет назад в одном латышском телешоу меня тоже спрашивали, почему я выбрал русскую армию, а не немецкую. Все–таки немцы — это же культурный народ с большой историей, и форма у них красивая. Я ответил, что они на телешоу не знают истории латышского народа. Латыши ведь 700 лет были порабощены немцами, и вся наша литература, все наши народные песни наполнены рассказами о том, как мы были ущемлены в правах и унижены. Латыши должны были не только гнуть спины перед баронами, но и шапки перед ними снимать, и ручки им целовать. И не только взрослым, но и их потомству. Трудились латыши задаром на хозяев от рассвета до глубокой ночи, а те поменять их могли на что угодно — на курительную трубку или на хорошую гончую собаку.

Чтоб после всего этого латыши снова хотели попасть под власть немцев — это немыслимо. Презрение и высокомерие по отношению к латышам в немцах было воспитано исторически. Тетушка рассказывала, как в Первую мировую немецкий солдат мочился рядом с нею глазом не моргнув. То есть держал ее за скотину. Во времена Первой республики стычки случались часто. Помню, один немец шел по тротуару прямо на меня, пришлось ударить, только так и разошлись. На футболе было много таких случаев. Немецкие мальчишки даже в Риге были заражены идеями нацизма и ходили в одеждах под гитлерюгенд — белые рубашки, коротенькие брючки. Так что иллюзий в отношении этих «освободителей» у меня не было. Все мои предки воевали в Первую мировую против немцев — пятеро маминых братьев тогда погибли, брат отца. Отец, к счастью, выжил, но рано умер.

— Сейчас много споров о событиях 1940 года. Как их восприняло ваше окружение?

— Вокруг этого очень много вранья. Когда началась Атмода, я был на пенсии, но работал в университете и помню, какие байки рассказывали люди, которые моложе меня. Дошли до того, что якобы переодетые красноармейцы выходили на митинги встречать советские войска. Но я–то сам был на тех демонстрациях, русского не знал и со всеми разговаривал по–латышски, какие красноармейцы! И Улманис в своем обращении к народу сказал, что в страну вступила дружественная армия, и после этого сформировал новое правительство, оставаясь президентом. А за год до этого разрешил на территории Латвии советские военные базы. Так что все разговоры об оккупации не выдерживают никакой критики ни с фактической, ни с юридической точки зрения. Возможно, Улманис, как и весь советский народ, не знал Сталина и его характер и надеялся, что все останется по–прежнему. В любом случае сопротивление было бы безумием, тогда бы репрессии гораздо сильнее задели страну.

— Сколько ветеранов состоит в вашей организации?

— Уже мало — всего 140 человек. Вымираем со скоростью человек 30 в год, так что через 5 лет организации не останется. Тем обиднее, что многие ветераны доживают свою жизнь в полной нищете. Наши однополчане, живущие в Германии, Америке, Израиле, получают поддержку от своих стран. Даже Литва хотя бы одинаково ценит советских ветеранов и легионеров, но мы на все свои многочисленные обращения всегда получаем от латвийского правительства одно: признание нашего вклада в разгром фашизма. Как будто мы сами не знаем о своем вкладе, но пособие выплачивают так называемым национальным партизанам, а не нам.

Нас упрекают: они присягали Гитлеру, а вы — Сталину. Неправда. Мы присягали народу, отечеству и советскому правительству, а другого, извините, в Латвии тогда не было. Но как можно быть борцами за свободу, присягая Гитлеру, который никогда не обещал свободы Латвии? Нам не очень–то нужно, чтобы нас латвийские власти признавали героями. Достаточно того, что во всем мире нас правильно оценивают, нужно просто помочь людям достойно дожить свой век. Причем бедствуют–то не все, человек 80 из наших, рядовые солдаты, инвалиды войны. Офицерам Россия платит, а остальные пенсии получают нищенские — по 120–140 латов. Недавно повезли помощь одной ветеранше — страшно смотреть, в какой нищете живет человек, она уже и квартиру сменяла на деревянный домик без удобств в отдаленном месте. А ведь она всю страшную войну прошла санитаркой — разве это не достойно уважения?

— Почему, по–вашему, латвийским властям заклинило мозги? Все ж знают, кто есть кто.

— Иногда я думаю, что прав был Улманис, разогнав сейм. Партии и сейчас дерутся между собой, делами им заниматься некогда.
В начале 90–х прошлого века к нам приехало много людей, враждебно настроенных, — те, кто уходил отсюда с немцами или их дети, воспитанные в антирусском и антисоветском духе. Они одержимы жаждой реванша. Помните, один американский латыш претендовал на пост латвийского президента. Президентом не стал — уехал. Латвия его не интересует, только пост короля.

— От России помощь получаете?


— Как вам сказать. Моральная поддержка, конечно, идет, на праздники приглашают, но материально очень мало. Несколько лет назад мы написали письмо Путину с просьбой приравнять ветеранов–граждан Латвии к гражданам России, рассказали о бедственном положении латышей–ветеранов войны. Понятно, что Россия не обязана нам платить, но ввиду безысходной ситуации просим помощи. Ответа не получили. Написали второе письмо — тоже без ответа. Может, на почте затерялись? В прошлом году в Ригу приезжал представитель администрации президента РФ, я ему в руки лично отдал третье письмо — опять нет ответа. Теперь не могу попасть на прием к послу РФ — третий месяц говорят, что занят. Ладно бы отказали, а то просто игнорируют, это обидно. Люди же ждут ответа. Или это дипломатический отказ?

— А что, латышские бизнесмены героев войны не поддерживают?

— Нет, все боятся. Стоит фирме официально перечислить какие–то деньги, сразу на нее куча проверок приходит. Единственное, нам удалось собрать деньги на издание книги памяти погибших нашего корпуса. Двадцать лет мы об этом мечтали, чтобы раздать ее по школам и библиотекам. Евреи нам помогают посильно — в Еврейском обществе нам разрешали несколько лет собираться. Положение их ветеранов с нашими не сравнимо, их еврейские бизнесмены поддерживают, международные фонды. А мы второй год как пристроились в доме профсоюзов комнатку снимать для работы и теперь все время ищем средства для ее оплаты.

Совесть и не ночевала


— На словах латвийское правительство одинаково уважительно относится ко всем латышским солдатам, независимо от армий в которых они воевали, но пособия получают только легионеры. Причем даже в обход закона. Легионеры признаны жертвами большевизма. А почему они жертвы? Они попали в плен, а во всех странах существует одинаковый порядок: пленные проходят фильтрационные лагеря, там выявляют военных преступников. При чем здесь большевизм?

Считается, что они боролись против оккупационного режима. По закону пособия полагаются участникам сопротивления оккупационным режимам. Значит, если в Латвии немецкую оккупацию приравнивают к советской, и легионеры, и советские солдаты имеют одинаковое право на пособия, но нет. В законе приписано: только те, кто имел в виду восстановление Первой республики. Это дававшие присягу Гитлеру думали о ее восстановлении? Смешно.

Народная война

— Когда мы гнались за немцами в направлении Клина, проходили через деревню. Точнее, через то, что от нее осталось: одни фундаменты и трубы от домов, все дымилось, горело, земля была вся черная. Мы несколько дней не ели, потому что полевая кухня не успевала за нами. И вдруг вижу — на пепелище у дороги стоит женщина, крестит всех проходящих и что–то им подает. Поравнялись, и меня перекрестила и подала в руки печеную картошку. Семьдесят лет прошло с тех пор, а до сих пор слезы в глазах стоят, когда это вспоминаю. Люди сами погорели, остались голые и босые, нашли где–то картошку и делятся последним. Так хотели победить. Каждый делал для победы все, что мог…

«Вести Сегодня» № 36.


Читайте также:
Среди ее клиентов — известные актеры, телеведущие и другие знаменитости
Наши школы выжили и в более суровые времена
Психолог, экономист–теоретик и предприниматель–практик Игорь Волдемарович Злотников возглавляет Балтийский институт стратегических исследований ...
С 6 по 8 февраля 2014 года в Риге пройдет форум специалистов туристической отрасли Balttour, в котором будут участвовать свыше 350 профессионалов из более чем 15 ...
Соотечественнику в страну–соседку никто двери не закрывает!
Знайте и гордитесь: именно Латвия распахнула дверь в политику перед прекрасной половиной человечества — в 1905 году на выборах латвийских ...
.