21 Сентября, Четверг

«Дух дышит, где хочет»

  • PDF

05_ravdin2Наши школы выжили и в более суровые времена

Историк культуры Борис Равдин — потомственный рижанин, гражданин Латвии «по наследству». 15 лет работал в литературном журнале «Даугава», был его соредактором. Сейчас выступает как в России, так и на Западе. В питерском журнале «Звезда» недавно вышло исследование первой публикации и театральной постановки булгаковской «Белой гвардии» в Риге в 1927 году, а на днях Борис Анатольевич вернулся из Лондона, где читал славистам лекции о Чехове и Булгакове.

Поговорить же мы решили о прошлом, настоящем и будущем русской школы в Латвии.

— Последняя по времени попытка перевести русские школы на латышский язык была предпринята, если не ошибаюсь, в 1932 году министром образования Кениньшем. У него это не получилось — «за» проголосовали только 25 депутатов сейма, и министр ушел в отставку. А почему Карлис Улманис на это не пошел?

— Необходимое уточнение. Существенно, что министр образования Атис Кениньш говорил о меньшинственных школах вообще — о немецкой, еврейской, польской, русской; более того, в первую очередь он опасался духа немецкой школы, в определенной степени сепаратистского. Отметим еще, что Кениньш предлагал перевести на латышский язык только среднюю школу, а основную — оставить без изменений, т. е. сохранить в ней обучение на языках нацменьшинств.

Упразднить меньшинственную среднюю школу Карлис Улманис не мог, даже если бы захотел. Он был далеко не демократ, но как ответственный политик, как государственный деятель понимал, что перевод меньшинственной средней школы на латышский язык осложнит как внутриполитическую ситуацию в стране, так и взаимоотношения с соседями, в первую очередь с Германией, трепетно и спекулятивно относившейся к любым попыткам ущемления прав своих «единоверцев». «Национальная чистка» — одна из основных примет довоенного времени. В Латвии такая чистка тоже была — и среди чиновников, и в армии, и в экономике, и в культуре, но латвийская чистка была, если так можно выразиться, относительно мягкого помола.

— Насколько вообще существование русских школ во второй половине 30–х сочеталось с концепцией «латышской Латвии»? Вам наверняка «старые русские» рассказывали о тех временах.

— Латвия 30–х годов не многим отличалась от своих соседей; в Литве, например, или в Финляндии ситуация с русскими школами была еще более сложной. В 30–е гг. в той–другой европейской стране (включая и СССР) национальная идея транспонировалась в псевдотеплую националистическую, что по разным причинам находило массовую поддержку среди граждан; но одновременно отрицалось право на такую же идею в стране соседней. Тогда же широко и громко звучали аплодисменты в честь «сильной власти». Известно, что значительная часть русского населения приветствовала антидемократический переворот Улманиса 1934 года — мол, хватит либеральной болтовни. Но та же часть русского населения выражала недовольство его национальной политикой. В давних разговорах со «старыми русскими» мне тогда казалось, да и сегодня кажется, что тут есть какое–то непреодолимое противоречие.

— Вы детально изучали ситуацию с русскими школами в оккупированной Германией Латвии. Расскажите, пожалуйста, вкратце об этом периоде.

— В Латвии, оккупированной Германией, русская школа находилась в куда лучшем положении, чем в соседних российских областях. У нас в годы войны работало несколько гимназий, а в соседней Псковской области — ни одной. Отчасти это было связано с положением латышской школы, конечно же, ущемленной, но, на первый взгляд, живой. На фоне внимания оккупационной администрации к латышской школе абсолютно пренебрегать русской школой в Латвии было бы политически безграмотно.

Отсюда — из политических интересов воюющей Германии — мы видим демонстративный, правда, «чуть запоздавший» интерес оккупационной администрации к русским школам Латвии, вплоть до роста (пусть и минимального) числа русских средних школ в годы войны в сравнении с естественной и искусственной убылью русских школ в 30–е годы. Мне не приходилось видеть школьные журналы военных лет, но школьники тех времен еще недавно говорили мне: журналы заполняли на русском. Но вот мне попадались аттестаты за среднюю школу, заполняли их на двух языках: немецком и русском.

Оккупационная политика в отношении русских школ в каких–то кругах, случалось, именовалась «политикой угодничества»; в действительности это была всего лишь политика «умиротворения» населения, чувствительного к национальным проблемам, обидам. По аналогии: национал–социалистическая Германия к христианству относилась с пренебрежением, с недоверием и т. д., но в политических целях вынуждена была допустить широкое распространение православия.

— Как вы в принципе оцениваете нынешнюю систему билингвального образования? И ее конечный продукт — выпускников латвийских вузов, учившихся в высшей школе по–латышски?

— Мне кажется, билингвальная система оправдала себя, но не столько в образовательном отношении (здесь вплоть до сегодняшнего дня не избежать потерь), сколько в самовоспитании русскоязычных учащихся, разноязычных студентов, в расширении их представления о многозвучии мира. Конечно, в кризисных ситуациях это представление может быть мгновенно смыто, но кое у кого оно наверняка сохранится надолго, как следы оспы.

— Можно ли полноценно освоить русский язык на тех условиях, которые предлагает «программа–максимум» Ины Друвиете — то есть преподавание на русском только собственно языка и литературы? Не утеряют ли дети громадный пласт естественно–научных и гуманитарных терминов, которые осваиваются во время соответствующих предметов?

— Язык и аргументация министра с лингвистической точки зрения (как язык Ины Друвиете) заслуживают внимания. Мне кажется, в ней борются лингвист и член партии. Кто победит? С другой стороны, и ее оппоненты уже «автоматизировались» в реакции на ее высказывания.

— Как вы полагаете, стоит ли в русских школах ввести национально–культурный компонент — историю России, русской культуры, фольклор?

— Конечно, стоит! Но спросим, где взять для этого часы? Русская школа в эмиграции на первых порах уделяла много внимания национально–образовательной программе наряду с изучением языков — например, помимо языка страны проживания стремились (на перспективу) дать детям и основные европейские языки. А латынь, а греческий — по образцу российских гимназий, по образцу России… Но такая нагрузка была не по детям.

Что еще существенно: в таких школах не оставалось времени для выполнения основной программы. В итоге: в Финляндии, например, какие–то выпуски русских школ не имели права претендовать на аттестат о среднем образовании — не выполнена госпрограмма. Со временем стало понятно, что прежде всего нужно пройти стандартную школьную программу, а национально–образовательный компонент доверить внешкольному образованию, семье, церкви, детским лагерям…

Во Франции, например, по–прежнему довольно активно действуют летние лагеря для выходцев из русских семей, в особенности недавних эмигрантов. Впрочем, «дух дышит, где хочет». Такие же правила действительны и для национального духа, пока он как джин не вырывается из бутылки и не превращается в национализм, откуда недалеко и до нацизма, что не всегда безопасно как для окружающих, так и для самого носителя этого парящего ПОД землей духа.

Читайте также:
Среди ее клиентов — известные актеры, телеведущие и другие знаменитости
Психолог, экономист–теоретик и предприниматель–практик Игорь Волдемарович Злотников возглавляет Балтийский институт стратегических исследований ...
С 6 по 8 февраля 2014 года в Риге пройдет форум специалистов туристической отрасли Balttour, в котором будут участвовать свыше 350 профессионалов из более чем 15 ...
Соотечественнику в страну–соседку никто двери не закрывает!
Знайте и гордитесь: именно Латвия распахнула дверь в политику перед прекрасной половиной человечества — в 1905 году на выборах латвийских ...
Эния Анна Вайводе с детства привыкла плыть против течения
.