22 Октября, Воскресенье

Слёзы матери

  • PDF

09_blokad_3Каждый год в конце января во всех уголках мира собираются вместе люди, входящие в одну из известнейших ветеранских организаций — Общество блокадников Ленинграда. Собираются, чтобы отметить праздник со слезами на глазах — полное освобождение от фашистской блокады, 900 дней душившей защитников и жителей города–героя.

Конечно, время делает свое — каждый год блокадников становится все меньше и меньше. Но и сегодня в их Международную ассоциацию, штаб которой располагается на Невском проспекте в Санкт–Петербурге, входит более 160 тысяч человек. Понятно, что большая часть из них проживает в самом городе и Ленинградской области. Остальных же жизнь разбросала не только по всей России, но и по всему миру. Около шести сотен блокадников Ленинграда живут сегодня в Латвии. Руководитель Общества жителей блокадного Ленинграда Леонид Владимирович Тесс входит, как всеми уважаемый человек, в состав руководства Международной ассоциации.

Известно, что на начало блокады в Ленинграде проживало 25 тысяч выходцев их наших латвийских краев, многие из которых погибли в окопах, от бомбежек, лишений и голода. В многотомной «Книге памяти», изданной несколько лет назад в Санкт–Петербурге, можно найти их фамилии, имена, дату ухода из жизни и место захоронения. Это несложно, ибо этот исторически бесценный документ находится сегодня благодаря усилиям наших энтузиастов на хранении в Академической библиотеке Латвийского университета по улице Рупниецибас, 10.° C ним уже ознакомились многие десятки жителей Латвии, в первую очередь потомки блокадников Ленинграда.

О чем, собираясь вместе, вспоминают прежде всего ветераны–блокадники? Что стоит перед их глазами? У каждого свое.

Не знаю почему, но у меня на фоне многочисленных блокадных картинок –бумажных белых крестов на окнах, печке–буржуйке в центре нашей комнаты в большой коммунальной квартире, противного завывающего звука сирены, многочисленных сбеганий с 4–го этажа в бомбоубежище по очень крутой лестнице, ведер с ледяной водой из Невы, санок по улице Халтурина (ныне Миллионная) с завернутыми телами взрослых и детей, и многих других — на первый план выплывает лицо матери, Александры Михайловны, и слезы на ее глазах. И это при том, что мама не была из породы кисейных барышень.

В Латвии, где родилась, батрачила, пасла скот, в Ленинграде работала на обувной фабрике «Красный треугольник». Это уже потом, подучившись, курировала от Наркомпроса Немецкую республику на Волге, а с начала войны стала работать в госпитале.

Слезы матери, самого близкого, дорогого для тебя человека. Слезы как степень высочайшего душевного переживания, как реакция на внезапно случившееся.

Я помню эти слезы мамы от боли и радости, что видит меня, близких, что, наконец, осталась жива, когда, возвращаясь под вечер после суточной смены ко мне домой из госпиталя, попала под очередную бомбежку. Укрылась она в подъезде 5–этажного жилого дома, что стоял в конце улицы Желябова, на углу Конюшенной площади. Бомба попала прямехонько в дом, превратив его в груду обломков. Погибли почти все, кто был в квартирах, сидел на ступенях лестничных маршей. Маму спасла массивная входная дверь в подъезд, рухнувшая на стену и прикрывшая ее частично от всего того, что падало сверху. Спасатели откопали ее спустя несколько часов с многочисленными порезами, ушибами, без сознания, но живую.

09_blokad_4

Запомнились мне материнские слезы и по другому, не такому трагедийному случаю. Невесть откуда мать принесла домой мне стакан какой–то мутной жидкости, весьма отдаленно напоминавшей кисель. Поставила стакан на книжный шкаф, наказав не трогать его без ее разрешения. Мне немного понадобилось времени, чтобы, воспользовавшись ее кратковременным отсутствием (ушла к соседям по коммунальной квартире, чтобы договориться о присмотре за мной), пододвинуть к шкафу стол, на него поставить стул, добраться таким образом до стакана и опорожнить его до дна. Показалось, что очень вкусно. За облизыванием губ мама меня и застала. Уж сколько лет прошло, но реакцию ее я не забуду, пока жив сам. Обнимая меня, со слезами на глазах она говорила: «Ну что же ты, сынок, наделал! Неужели не понимаешь, что, не слушая меня, умрешь? Я ведь рассчитывала тебе это на два дня…».

Отец, Артур Юрьевич Невицкий, тоже родившийся в Латвии, но волею судьбы еще в 20–е годы оказавшийся в Ленинграде, прошедший и войну с Финляндией, и всю Отечественную, а 1944 году, освобождая Латвию в составе 130–го Латвийского корпуса, находясь в окопах, настоятельно в письмах с фронта рекомендовал матери эвакуироваться нам вглубь России. Тем более что надо было разыскать моего старшего брата Николая, чудом эвакуировавшегося ранее вместе с учениками своей школы. Но точное место его нахождения на тот момент было неизвестно.

Вырваться из блокадного плена помогла нам (не без многих приключений), конечно же, Дорога жизни через Ладожское озеро. И вот мы в глухой русской деревне Ярославской области, где, по прикидкам матери, должны были увидеться с моим братом. Не увиделись. Он был эвакуирован дальше — на Урал, в Свердловскую область. Горечь информации попытались сгладить женщины деревни.

Старушки засуетились вокруг меня, соблазняя горячим чаем из трав, какими–то игрушками, а более молодые уговорили маму пойти в уже натопленную баню. Долго уговаривать не пришлось. Соблазн был более чем велик. Ведь одежду блокадники не снимали с себя не только днями, но неделями, а уж о горячей воде можно было только мечтать. Тем более о русской бане. Я сижу у окна, обласканный старушками. Баня, вход в нее перед нами как на ладони. И вдруг через какое–то время двери бани с шумом распахиваются, слышится страшный шум опрокинутых ведер, и, перескакивая через них, на снежную перину с пронзительными криками выскочили все полуодетые и просто голые, парившиеся с матерью в бане местные молодухи. Что случилось? А просто мама скинула с себя тряпочка за тряпочкой все, что на ней было надето, — и перед взорами женщин предстала в образе скелета, обтянутого кожей. Какой тут надо было ждать реакции от селян, никогда не видевших ничего подобного? Не ожидала этого, увидев себя в банном зеркале, и сама моя Александра Михайловна. И как же горько, навзрыд плакала она на плечах старушек этой русской деревни, которые не могли успокоить ее еще долго–долго. А ведь было ей в то время меньше 35 лет.

Нет, конечно, на моей памяти и другое, связанное с родным Ленинградом, с блокадой и воспоминаниями о ней. Помнится, мы втроем встречаем Новый 1944 год в далеком уральском селе Усть–Нице Свердловской области. Склонив к себе на колени наши с братом вихрастые головы, намотавшись перед этим по школьным делам по округе (где пешком, где на лыжах), безмерно устав, наша мама, наша любимая Александра Михайловна тем не менее с уверенностью говорила о том, что скоро настанет конец этим тяжелым временам, что вернемся домой, дождемся возвращения с фронта отца, сядем за наш круглый стол под огромным зеленым абажуром и все вместе будем (предел мечтаний!) пить сладкий чай и есть хлеб с маслом.

И свершилось! При первой же возможности, как только была снята блокада, мы вернулись в Ленинград. Город на наших глазах преображался день ото дня. Вовсю кипели восстановительные работы — возрождались жилые дома и предприятия, приводились в порядок улицы, сады и парки. А какое настроение было у людей! Победное!

И навсегда запечатлена в памяти еще одна картинка. У ленинградского цирка мы с братом едим только что появившееся в городе и купленное мамой мороженое, а она с любовью смотрит на нас и… плачет. От счастья. Все живы, все здоровы, все будет хорошо! Мы победили!

Сегодня, когда мы отмечаем юбилейную дату — 70–летие снятия ленинградской блокады, широко, торжественно отмечаем, от души поздравляя уважаемых ветеранов, мы не можем не видеть того, как много, несмотря на прошедшие десятилетия, на печальные уроки истории, в мире еще зла, насилия и других, пусть не ленинградских, блокад.

И как много нужно сделать нам всем — и старшим поколениям, и молодым, для того, чтобы если и капали слезы наших женщин, наших матерей, то только по одной причине — от радости!

Читайте также:
Почему в Латвии с каждым годом все больше отбирают детей у родителей?
У наших знакомых горе: сын подался в нетрадиционные отношения. Теперь каждый вечер Валерик, взбив повыше тряпичные груди, отправляется в клуб, где ...
Термин "западоид" придумал Александр Зиновьев. Ничего оскорбительного, просто Зиновьев как социолог попытался обозначить тип человека с некоторыми ...
Вчера в Русском доме Риги (ул. Таллинас, 97) отметили 70–летие со дня полного снятия с Ленинграда фашистской блокады.
Даже при небольшом морозе малышей на воздух не выводят
В годы нацистской оккупации и в Латвии находились настоящие люди, готовые протянуть руку тем, кому угрожала смертельная опасность
.